Когда все разошлись, я еще раз просмотрел схему. Мы нашли единственно возможное решение в нынешних условиях. Пусть не самое элегантное, зато реализуемое.
А остальное придет со временем. Развитие техники, новые методы, более совершенное оборудование.
А пока нам предстояло научиться работать в существующих условиях, находя компромисс между желаемым и возможным.
Кстати, уже через день пришла телеграмма из Ленинграда. Ипатьев, которому мы отправили срочный запрос и образцы, отвечал развернуто, на трех листах:
«ИЗУЧИЛ ВАШИ ДАННЫЕ ТЧК СИТУАЦИЯ СЛОЖНАЯ НО РЕШАЕМАЯ ТЧК ПРЕДЛАГАЮ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МЕТОД СТУПЕНЧАТОГО СНИЖЕНИЯ ДАВЛЕНИЯ ТЧК СХЕМА ПРИЛАГАЕТСЯ ТЧК».
Я развернул приложенные схемы. Профессор предложил оригинальное решение.
С помощью специальных химических составов создавать в пласте зоны с разной проницаемостью, постепенно отводя избыточное давление в нужном направлении. Я внимательно изучал рекомендации Ипатьева, отмечая свойственную академику скрупулезность в деталях.
«…для создания барьерных зон в пласте предлагаю использовать закачку водного раствора силиката натрия (жидкого стекла) с добавлением хлористого кальция, — писал профессор. — При взаимодействии образуется нерастворимый силикат кальция, создающий плотную, но проницаемую для нефти перегородку. Если регулировать концентрацию и скорость закачки, можно добиться различной степени проницаемости в разных зонах».
Я показал эти выкладки Островскому.
— Смотрите, Гавриил Лукич, ваш шеф предлагает использовать эффект гелеобразования. При нашем высоком пластовом давлении такая технология может сработать даже лучше, чем в лабораторных условиях.
Островский внимательно изучал формулы:
— Гениально! В сочетании с цементным раствором это даст ступенчатое снижение напора. И что особенно важно, все компоненты доступны. Жидкое стекло производят в Казани, хлористый кальций можно получить из известняка…
В другой части письма Ипатьев рекомендовал использовать модифицированную глинистую суспензию с добавлением квасцов и бихромата калия.
— Это уже нечто совершенно новое, — заметил Островский. — Такая смесь при контакте с пластовыми водами образует прочные коллоидные структуры, работающие как фильтры с регулируемой проницаемостью.
Рихтер, изучавший химические выкладки, поднял голову:
— А если совместить эти составы с механическими заглушками из металлической стружки и щебня разного фракционного состава? Получим многослойную систему барьеров.
— Именно об этом и пишет Владимир Николаевич, — кивнул я на последние страницы письма. — Предлагает создать ступенчатую систему давления: сначала грубая механическая фильтрация через щебень и металлическую стружку, затем химические барьеры из силикатов, и наконец, тонкая регулировка коллоидными растворами.
Особенно меня заинтересовала идея использования отходов местного железоделательного производства как компонента для химической реакции:
«…ржавая железная стружка при контакте с кислой средой высокосернистой нефти образует сульфид железа, который, в свою очередь, работает как естественный катализатор дальнейших реакций, — писал Ипатьев. — Фактически, создается саморегулирующаяся система, которая тем активнее работает, чем выше давление…»
Рихтер, заглянувший в схемы через мое плечо, присвистнул:
— Гениально просто! Фактически создаем в пласте систему естественных перегородок.
— И главное, все компоненты доступны, — добавил Островский. — Я как раз экспериментировал с похожими составами.
В следующей телеграмме Ипатьев обещал прислать Островскому подробные инструкции и образцы катализаторов.
— Вот это уже серьезная поддержка, — удовлетворенно заметил я. — С таким научным сопровождением мы обязательно справимся с пластовым давлением.
Утро выдалось морозным. Хрупкая ледяная корка покрывала снег, искрясь в лучах восходящего солнца. Над промыслом висело облако пара от работающих механизмов — причудливое сочетание природной стихии и человеческого упорства.
После частичного решения проблем с пластовым давлением у меня наконец появилось немного времени для себя. Хотелось переосмыслить проделанный путь, наметить новые горизонты. Да и просто отдохнуть, насколько это возможно в диких условиях нефтяной целины.
В углу штабной палатки на грубо сколоченном столе стоял граммофон — подарок от Орджоникидзе после успешной демонстрации результатов комиссии. Пластинка с танго «Утомленное солнце» крутилась, наполняя тесное пространство мелодичными звуками далекого, почти забытого мира.