Я в очередной раз просматривал бумаги с рекомендациями Ипатьева, когда полог палатки распахнулся, впустив облако морозного воздуха. На пороге стояла Зорина.
— Леонид Иванович, разрешите? У меня отчет по медпункту.
Мария Сергеевна изменилась за эти месяцы. Суровые условия закалили ее, но не лишили особого женского очарования. Даже в простой телогрейке и с туго затянутыми в пучок волосами она выглядела удивительно привлекательной.
— Проходите, Мария Сергеевна. Вы как раз вовремя. Я только закончил с документами.
Она быстро прошла внутрь, стянула заиндевевшие рукавицы, потерла покрасневшие от мороза руки.
— Какая чудесная музыка, — заметила она, прислушиваясь к мелодии. — Здесь, среди болот и снегов, звучит почти нереально.
— Как напоминание о другом мире? — улыбнулся я, забирая из ее рук папку с отчетом.
— Именно, — она помедлила, глядя на граммофон. — Иногда кажется, что этот промысел — единственная реальность, а все остальное просто приснилось.
Я отложил папку и внимательно посмотрел на нее:
— Устали, Мария Сергеевна?
Она пожала плечами:
— Как и все. Но работа держит в тонусе. За последнюю неделю только три обморожения, и то легкие. Люди наконец-то научились беречься.
За этими деловыми фразами скрывалось то, о чем мы никогда не говорили напрямую. Особая связь, возникшая между нами за месяцы совместной работы, борьбы с трудностями, экстремальных ситуаций.
— Присядьте, — предложил я, указывая на единственное кресло — потертое, с продавленным сиденьем, но все же настоящее кресло, привезенное Глушковым из Бугульмы. — Чаю?
— С удовольствием, — Зорина опустилась в кресло, позволив себе момент слабости. Прикрыла глаза и откинула голову.
Я налил чай из закопченного чайника в два граненых стакана, добавил в ее стакан обломок рафинада. Маленькая роскошь, которую мы оба ценили. Протянул ей чай и задержал руку, когда наши пальцы соприкоснулись.
— Мария Сергеевна… Маша, — сказал я тихо. — Вы понимаете, что без вас этот промысел не выжил бы?
Она подняла глаза — серо-зеленые, с золотистыми крапинками — и слабо улыбнулась:
— Вы преувеличиваете, Леонид Иванович. Я всего лишь латаю раны, а настоящую битву ведете вы.
— Не принижайте свою роль. Раны бывают не только телесные.
Мелодия танго закончилась, иголка зашуршала по пластинке. Я поднялся, чтобы перевернуть ее, но она остановила меня жестом:
— Оставьте. Тишина тоже хороша.
В наступившем молчании слышалось только потрескивание раскаленной докрасна печки-буржуйки да отдаленный гул работающей буровой.
— Через полчаса совещание по инфраструктуре, — сказал я, садясь напротив. — Мне нужно ваше мнение о расположении постоянного медпункта в будущем поселке.
— У меня уже готовы соображения, — она потянулась к папке, но я мягко перехватил ее руку.
— Маша, давайте сначала просто посидим. Хотя бы пять минут. Без отчетов, цифр и проблем.
Она не отняла руки, а после секундного колебания чуть крепче сжала мою ладонь.
— Знаете, я часто думаю… — начала она, глядя на язычки пламени, пробивающиеся через щели буржуйки. — Если бы мне три года назад сказали, что буду работать в таежной глуши, среди болот и нефтяных фонтанов, я бы не поверила. А теперь… теперь не представляю себя в другом месте.
— Несмотря на все трудности?
— Может быть, именно благодаря им, — она улыбнулась, и морщинки в уголках глаз придали ее лицу особенное очарование. — Здесь все настоящее. И люди, и чувства.
Эти слова повисли между нами, наполненные невысказанным смыслом. Я осторожно поднес ее руку к губам, ожидая, что она отстранится. Но Маша лишь чуть наклонила голову, и легкий румянец тронул ее щеки.
— Леонид Иванович…
— Просто Леонид. Или Леня. По крайней мере, когда мы одни.
Она кивнула, словно соглашаясь с чем-то давно решенным:
— Леня, — это прозвучало удивительно естественно. — Я давно хотела сказать… После того случая с отравлением сероводородом, когда вы вынесли Валиулина из загазованной зоны, рискуя собственной жизнью…
— Я поступил так, как поступил бы любой из нас, — перебил я.
— Нет, — она покачала головой. — Не любой смог бы. И дело не только в этом. Я наблюдаю за вами с самого начала экспедиции. Вы… другой. Не такой, как все.
В ее глазах читалось понимание, глубже которого я не ожидал. На мгновение меня охватил странный страх, а что если она действительно догадывается о моем происхождении, о путешествии через время? Но нет, это невозможно.