— Надо же, термометр Бекмана почти не пострадал. А вот с ареометрами придется повозиться…
Лапин громыхал в хвосте состава, пересчитывая ящики с новым продовольствием:
— Так, мука, крупы, сухари… Теперь не пропадем!
Начальник станции, Глебов Антон Макарович, пожилой железнодорожник с седыми усами, подошел ко мне с путевым листом:
— Путь до Алатыря расчищен. Телеграфировали, что местами еще лежат поваленные деревья, но бригады работают.
— Сколько до Алатыря по времени? — спросил я, рассматривая карту.
— При хорошем раскладе часов десять. Но там Мордовские леса, местность дикая. Будьте осторожны. волки в эту пору голодные.
Я кивнул. Придется усилить охрану платформ на стоянках.
Паровоз дал первый свисток. Пора отправляться. Я еще раз окинул взглядом состав. Двенадцать вагонов и платформ с нашим драгоценным грузом. От этого оборудования зависел успех всей экспедиции.
— По местам! — скомандовал я.
Рабочие потянулись к теплушкам. Рихтер сделал последние пометки в блокноте. Островский закрыл окно лаборатории.
Второй свисток прорезал утренний воздух. Колеса медленно завертелись, увозя нас прочь от гостеприимного Арзамаса. Впереди лежал самый сложный участок пути. Через два края к месту, где, я точно знал, нас ждала большая нефть.
Вскоре я уже привычно сидел в купе. Выпил чаю, посмотрел в окно. Мы отошли от Арзамаса.
Через пару часов местность изменилась. Мордовские леса изрезали многочисленные спуски и подъемы.
Состав с трудом преодолевал затяжной подъем. Паровоз натужно гудел, колеса проскальзывали на влажных рельсах.
По обеим сторонам насыпи темнели бесконечные угрюмые ели вперемешку с осенними березами. Желтая листва медленно кружилась в порывах ветра.
— Тяжело идем, — заметил Рихтер, заглядывая в мое купе. — На подъемах состав еле тянет.
Я развернул схему пути:
— До Алатыря еще три больших подъема. Справимся?
— Должны. Но беспокоит другое. Местами на путях лежит мокрая листва. Колеса буксуют.
Словно в подтверждение его слов, паровоз издал протяжный гудок. Машинист предупреждал о сложном участке. Впереди виднелся крутой поворот, рельсы поблескивали от влаги.
В дверь постучал Кудряшов:
— Леонид Иванович, там впереди люди на путях машут.
Выглянув в окно, я увидел группу лесорубов. Их телеги с бревнами стояли неподалеку от насыпи. Пришлось дать сигнал машинисту остановиться.
— Здорово, товарищи железнодорожные! — крикнул старший лесоруб, широкоплечий бородач в потертом полушубке. — Далеко путь держите?
— До Алатыря, — ответил я, спрыгивая на насыпь.
— Тогда слушайте внимательно. За Большим оврагом пути местами забиты мокрой листвой, скользко там. А еще волки в этом году лютые, стаями ходят. Вчера на делянке двух лошадей задрали.
Рихтер поморщился:
— С листвой понятно, прометем. А вот насчет волков… У нас открытые платформы с оборудованием.
— До Алатыря засветло дойдете? — спросил лесоруб.
— Должны успеть, — кивнул я. — Часа четыре ходу осталось.
— Ну и правильно. В городе переночуете, а в лесу сейчас опасно.
Поблагодарив за предупреждение, мы двинулись дальше. Лапин организовал бригаду для расчистки путей. На крутых поворотах рабочие сбрасывали с рельсов мокрую листву.
К вечеру вдали показались дымки Алатыря. Последний подъем дался особенно тяжело.
Паровоз дважды останавливался, не в силах преодолеть скользкий участок. Пришлось подсыпать песок под колеса, вручную расчищать пути.
Но мы справились. Когда состав наконец втянулся на станционные пути Алатыря, за окнами уже сгущались сумерки.
Где-то вдалеке, в темнеющем лесу, тоскливо завыл волк. Я невольно порадовался, что мы успели добраться до города засветло.
На станции Алатырь нас встретил сырой и хмурый вечер. Тусклые фонари освещали пустынный перрон, ветер гонял опавшие листья между путями.
— Придется заночевать здесь, — сказал я Рихтеру. — Проверьте еще раз все крепления.
Начальник станции, молодой, но уже поседевший Трофимов, выделил нам два запасных пути:
— Охрану усилю. После того случая с бандитами на прошлой неделе мы настороже.
Всю ночь вокруг состава ходили усиленные патрули. Двое станционных охранников и наши рабочие. Я несколько раз просыпался от их мерных шагов под окнами вагона.
Утром, едва рассвело, мы двинулись дальше. За Алатырем начинались чувашские земли. Холмистые поля, перелески, аккуратные деревеньки с резными наличниками. На переездах собирались местные жители, с любопытством разглядывая наш необычный состав.