Кирпичник резво вскарабкался обратно на площадку, держа в руке что-то рычащее и брыкающееся. Он гордо продемонстрировал Тинку свою добычу. Ею оказался, схваченный за загривок и яростно вырывающийся, зверь. Внешне он чем-то напоминал росомаху, только с большими жёлтыми глазами и лоснящимся чёрным, как антрацит, мехом.
– Тенерыск, – озвучил очевидную истину Шпатель.
– Серьёзно? А я думал, седлач скаковой, – не удержался от сарказма Тинк.
– Пухленький какой, – пропустив колкость мимо ушей, продолжил Шпатель, – Как думаешь, если его зажарить и… Ай! Шатать ту сваю, вот же коррозия!
Подгадав момент, тенерыск удачно извернулся и цапнул гнома за запястье. Не ожидавший такого, Шпатель выпустил строптивую добычу из руки. Едва лапы зверька коснулись земли, он со всей прыти рванул к краю площадки, за которым простиралась спасительная темнота. Улепётывая, он ознаменовал успешный побег радостным тявканьем.
– Вот гадёныш, – глядя ему вслед, с уважением произнёс Шпатель.
Тинк согласно хмыкнул. Какое-то время оба недровика молча всматривались в окружавший площадку сумрак. Однако больше в нём ничьи глаза уже не блестели. Первым нарушил молчание гоблин:
– А вот, где ты погостра увидел, там же тоже темно было?
– Не так, чтобы чересчур, – ответил Шпатель, – И я не обознался, если ты об этом. Всё, что тебе описал, я чётко видел собственными глазами. Без малейшей примеси разыгравшегося воображения.
– Ладно, верю, – не стал спорить Тинк и перевёл тему, – Кстати, всегда было интересно, почему у погостров совсем нет волос? Я бы ещё понял, если б они водились только там, где постоянно тепло. Но ведь они и в стужу точно также бегают.
Ответ на этот вопрос прозвучал у гоблина из-за спины:
– У них вместо обычной крови по жилам течёт какая-то ядовитая «незамерзайка».
Несущие вахту ежи резко обернулись. У входа в «спальную» пещеру, привалившись спиной к скальной стене, стоял Бур Глыбомер. Насладившись произведённым эффектом, он продолжил:
– Из-за этого их, кстати, хищники не трогают. Брезгуют и боятся отравиться. К тому же погостры являются переносчиками массы опасных заболеваний. Даром, что падальщики.
– Старший, Вы не спите? – видимо, Шпатель брякнул первое, что пришло в голову.
– А ты наблюдательный, – усмехнулся Бур, – Поспишь тут с вами, как же. То галдите, то топаете, звероловы доморощенные. Даже хорошо, что тенерыск убежал, а то бы вы опять к подъёму что-нибудь экзотическое приготовили. Похоже, все самые весёлые вахты на вашу смену выпадают.
Тинк со Шпателем потупили взоры. Когда начальство тебя отчитывает, благоразумнее помалкивать. Однако, как оказалось, сотник не был настроен серьёзно их ругать. Его сейчас больше волновало кое-что другое.
– В какой стороне ты видел погостра? – спросил он у Шпателя.
– Вон за той грудой. А, что нам стоит его опасаться?
– Не его, – мрачно ответил Бур, – Погостры – существа трусливые, первыми редко нападают. Загвоздка в том, что они – убеждённые падальщики. В свежем виде мясо вообще не приемлют. Притом они целенаправленно поселяются там, где много мертвечины. Возле скотомогильников, запущенных кладбищ, а также мест крупных сражений или смертельных катаклизмов. Судя по всему, нечто подобное имеется и где-то тут поблизости…
***
– Лепить твою конструкцию, прям великое колодцетворение!
Шпатель задрал голову, устремив взгляд к своду пещеры. Там среди сталактитов виднелось широкое отверстие. Что-то вроде естественной вертикальной трубы. Её противоположный конец терялся в кромешном мраке, но, судя по всему, тянулась она очень высоко.
Примерно треть черёда назад сотник разбудил всех спавших ежей. После этого ему вздумалось обследовать окрестности на предмет скоплений мертвечины. За компанию он взял с собою давешних часовых. Остальным ежам он дал указание готовить завтрак и ждать его, предположительно скорого, возвращения. В итоге, проблуждав по пещерам почти три десятка минуль, Бур, Шпатель и Тинк очутились в маленьком гроте. По неясной причине тот был густо завален обрывками какого-то замызганного тряпья, подозрительно хрустевшего под ногами. Во многих местах из покрытых слоем пыли куч прорастали бледныги – острошляпые грибы, напоминающие белёсые опята. Самая же большая груда ветоши располагалась непосредственно под «потолочным» отверстием.