Впрочем, возбуждение в отряде царило недолго. В конечном итоге верх взяла солдатская привычка засыпать всегда и везде, где такая возможность предоставляется. Шпатель уже давно уяснил для себя одну вещь: оптимальная поверхность для сна должна быть сухой и горизонтальной. Прочие предъявляемые к ней требования суть излишняя прихоть. Пускай ежи и не провели всю сегодняшнюю ночь на ногах, это нисколько не мешало им отсыпаться впрок.
Первая вахта по охране «лагеря» выпала на долю Шпателя с Тинком. Усевшись на мягком мху, Кирпичник с завистью смотрел на безмятежно посапывающих сослуживцев. Тинк тем временем с какой-то непонятной целью скоблил свой шлем ножом. Ржавчину соскребал что ли? Шпатель наблюдал за ним с ленивым любопытством, но с расспросами лезть не спешил. В определённый момент гоблин, видимо, над чем-то задумался и принялся бесцельно ковырять ножом в одной точке. Вид у него при этом был настолько отрешённый, что Шпатель не удержался и пошутил:
– Что, каска уже как боевая подруга? Только дырочки и не хватает?
Выдернутый из раздумий гоблин поднял на сослуживца рассеянный взгляд. Шпатель ехидно ухмылялся. Тинк тоже выдавил из себя смущённую улыбку и отложил шлем с ножом.
– Вот что мне в тебе нравится, Шпатель, – сказал он в ответ, – Так это то, что ты абсолютно любую ситуацию можешь мастерски, я бы даже сказал, изящно… взять и опошлить!
– Ну, дык… уж, что есть, того не отнять, – весело откликнулся гном. Чтобы не дать начатой беседе потухнуть, толком не разгоревшись, он решил подбросить в её пламя ещё дровишек. Не столько из любопытства, сколько ради поддержания разговора, Шпатель поинтересовался, – Слушай, давно хотел спросить! Вот у вас злючинов по четыре пальца на каждой руке, так? Получается, какого-то одного не хватает. Которого, интересно? Поди, безымянного? Он ведь, вроде как, обычно самый незадействованный.
– Вообще-то среднего, – опроверг его догадку Тинк, – У нас же чётное число пальцев.
– Едрит-гранит! А ведь и правда! – Шпатель даже расхохотался, осознав, насколько очевидным был ответ.
Тинк подбоченился, комично выгнув бровь, и с пафосом произнёс:
– Рад был поделиться с тобой своею мудростью, юный Кирпичник.
– Ты только это… всю не раздавай. Оставь и себе немножко, – с улыбкой ответил Шпатель.
– У меня её ещё много. Пользуйся на здоровье – тебе нужнее.
– Ой, тоже мне мудрец нашёлся. У самого-то ещё сливочные зубы не выпали.
– Сливочные зубы? Это вообще что? – из голоса Тинка исчезла насмешливость, уступив место непониманию.
Поначалу Шпателю захотелось отшутиться – выдать что-нибудь забавное и абсолютно неправдоподобное. Однако выжидательный взгляд Тинка заставил его передумать. В глазах гоблина читалось настолько неподдельное любопытство, что обманывать его казалось ниже гномьего достоинства. В итоге Шпатель ответил, как оно есть:
– Сливочные это первые «взрослые» зубы, вырастающие вслед за молочными.
– В смысле, первые? После них ещё какие-то есть?
– Едрит-гранит, разумеется! – воскликнул Шпатель. При этом он с удивлением отметил, насколько оказывается мало гоблины и гномы знают друг о друге, – Неужто реально прожить несколько столетий с одним набором зубов?
– И сколько у гномов таких наборов?
– Ну, считай: окромя молочных, остальные зубы сменяются примерно раз в 80 лет. После сливочных идут сметанные. За ними – творожные. И под конец (лет эдак в 250 с хвостиком) – сырные.
– Каждые следующие «гуще» предыдущих, – с усмешкой заметил Тинк, – Получается, пять наборов.
– Ну да, – подтвердил Шпатель, – А у вас как?
– У нас только одни, как ты выразился, «взрослые» зубы. Но, во-первых: гоблинский век сам по себе вполовину короче гномьего. А во-вторых: у нас с вами привычные рационы часто отличаются. По правде сказать, до сих пор поражаюсь, как можно всю жизнь прожить на грибах и мясе? Ни тебе ягод, ни кореньев…