Ключ принялся лихорадочно рассуждать, как действовать дальше. Нужно было столько всего донести до шестипалого! Хотя бы то, что Гаечник не уполномоченный парламентёр. Что остальные ежи не в курсе его замысла, и к ним лучше пока не соваться. Только как это всё передать?! Попытаться изобразить рисунками? Размышления Ключа прервал Зирини:
– Слушай, «мои» не знают, что я здесь! Выйти с вами на контакт было исключительно моей идеей. Так что если нас застанут вместе то…
Внезапно он замолк и стал вслушиваться. Где-то совсем близко раздавался звук шагов…
***
Спустившись по оборванному мосту, Резак вновь забрался на обращённую к пропасти галерею. Куда идти дальше, он не имел ни малейшего представления. Для начала он решил пройтись по галерее и посмотреть нет ли с неё ещё каких-нибудь выходов, кроме пропасти с висящим мостом. Таковых обнаружилось целых три, включая тот, из которого Резак вышел сюда в первый раз.
Возвращаться к винтовой лестнице с хаотичными ответвлениями этажей не было ни желания, ни смысла. Во всяком случае, наверх этот путь Резака бы не вывел. Хожено, проверено. Оставалось ещё два прохода – схожие как близнецы арочные проёмы. Резак снял шлем и почесал затылок. Кажется, есть такая загадка, в которой за одной дверью ждёт сокровище, а за другой – смерть. Всех подробностей, в том числе и правильного ответа, Куролес не помнил. Тем не менее, как и в той загадке, сейчас ему тоже предстояло сделать выбор.
Дельных мыслей или особых предпочтений у Резака не имелось. Вместо этого он воспользовался одним старинным методом. Он встал на одинаковом расстоянии от обоих проходов (благо, те располагались недалеко друг от друга) и принялся попеременно тыкать в сторону каждого из них пальцем. Всё это сопровождалось бормотанием:
– В старой кладовой хранятся:
Голос рыбы, смелость зайца,
Близнецов четыре пары,
Чародей седой и старый,
Гвозди, олово, свинец,
Искры, озеро, дворец,
С сыром толстый бутерброд,
А ещё вот это вот!
На финальной фразе палец Куролеса замер, указывая на левый проход. Пару мгновений на раздумья, и Резак направился к правому. Так уж ему захотелось. За арочным проёмом гнома ждал извилистый коридор. Не предсказуемо, но ожидаемо. Ну, а чуть дальше пошли всевозможные переходы, развилки да тупики.
Судя по запутанной (если не сказать кривой) планировке, изначально здешние туннели имели природное происхождение. Хоть позже гномы и привнесли множество изменений в пещерный ландшафт, он всё же сильно напоминал лабиринт, спроектированный сумасшедшим зодчим. Глядя на всё это, Резаку вспомнился родной Червивый Дом с его многочисленными: изгибами, лестницами да мостами. Ох уж эта особая подземная архитектура!
Извилистые переходы связывали между собой пустующие помещения. Трудно было определить, что располагалось в тех раньше. Склады, мастерские, жилища или всего понемногу? Какая теперь уже разница? Это место было давным-давно заброшено. Всё вокруг покрывал слой вековой пыли. То тут, то там из трещин в полу пробивались дикие светогрибы, бледныги и прочая грибная поросль. Кое-где также с потолка свисал скальный волос.
Все эти помещения покидались явно не второпях. В них практически полностью отсутствовала какая-либо мебель (кроме разве что совсем уж ветхой). То же самое касалось и прочего скарба. Да что там скарба – даже двери были сняты! Абсолютно все входы-выходы чернели неприкрытыми проёмами. Вот кому, спрашивается, могло понадобиться столько дверей? Кто такой запасливый?
Поначалу Резак не особо заботился о скрытности. После его первого «спуска» (сквозь проломленный потолок), хранить тишину было уже бессмысленно. Всё равно, что вышибить дверь кувалдой, а затем прокрасться внутрь на цыпочках. Однако постепенно поведение Резака изменилось. Он стал меньше шуметь и больше вслушиваться. Иными словами, начал вздрагивать и замирать от малейшего шороха.
Что ни говори, а блуждание в одиночестве по мрачным незнакомым коридорам слабо способствует душевному покою. Безусловно, имело смысл быть настороже… но не до такой степени, чтобы пугаться каждой тени, аки внегорный зверь-заяц! Дабы хоть как-то приободриться, Резак принялся напевать про себя первую пришедшую на ум песню. Как назло, таковою оказалась жутковатая колыбельная Тинка.