– Вот, собственно, и вся наша история, – подытожил Маэстрон, – Это если вкратце, без дат и имён.
– И зачем стоило её утаивать? – удивилась Зирини, – Часть из рассказанного я и раньше знала, но и остальное шока не вызывает.
– Никто ничего не утаивал, мы просто не рассказывали... Мда, на редкость тупое оправдание. Просто ты не застала ту пору, тебе не понять. Столько смертей… – в голосе Маэстрона звучала искренняя боль, – Нас обвинили в том, что мы живём в ИХ НЕДРАХ! Притом, что мы поселились здесь раньше! Разве это справедливо?
– Как по мне, справедливость – понятие переоценённое, – брякнул Резак, за что тут же схлопотал тычок локтем от Ключа.
– Возможно ты и прав, – спокойно согласился гремлин, – В любом случае, теперь мы можем за себя постоять. Разумеется, мы не в силах тягаться с Красногномой всеберией, но на нашей Свалке ей нас не одолеть. Нипочём и никогда.
– Но ведь всё это произошло очень давно, – снова вмешалась Зирини, – Стоит ли сейчас бояться бородачей? Да и с Волноходами, ты сам говорил, отношения были нормальными.
– Вот в том-то всё и дело, – с тяжким вздохом ответил Маэстрон, – Прежде мы считали бородачей своими друзьями, и вдруг такой удар.
Гремлин с сомнением посмотрел на связанных гномов. Немного помолчав, он сказал им:
– Я могу замолвить за вас слово на общем собрании. Только стоит ли вам доверять? – он задумчиво почесал нос и тихо добавил, ни к кому конкретно не обращаясь, – Пожалуй, нужно кое с кем посоветоваться.
Он развернулся к многозвуку и поднял свою палочку. Её кончик принялся чертить в воздухе замысловатые узоры. Одновременно с этим инструмент-оркестр разразился новыми гремящими ритмами. Действо было поистине завораживающим. «Ровно сказочная фея с волшебной палочкой, – подумал Резак, глядя на Маэстрона, – Мохнатый седой фей». Явно гордясь своим соплеменником, Зирини шёпотом спросила у Куролеса:
– Ну, как тебе?
– Неописуемо. Я аж катарсис словил, – так же тихо ответил Резак, – Только зачем он это делает?
– Похоже, вызывает сюда кого-то, – девушка пожала плечами, – Сейчас узнаем.
Тем временем музыка от многозвука вернулась к прежнему спокойному темпу. Маэстрон завершил свои непонятные манипуляции и сейчас выжидательно смотрел на дверь под террасой. Вскоре та открылась, и в зал вошёл босой гремлин в одежде, напоминающей давно не стиранную пижаму. Новоприбывший прикрыл за собой дверь и огляделся. Увидев гномов, он на миг остолбенел, но тут же пришёл в себя и обратился к Маэстрону:
– Предупредил бы, что у тебя гости, я б принарядился.
– Лучепляс, ты хоть иногда можешь быть серьёзным? – с укором спросил Маэстрон.
– Могу, но это скучно.
– Ладно, садись пока. Должны ещё Эо с Зеркальцем подойти. Хочу с вами посовещаться.
– О чём? И почему именно с нами? – осведомился гремлин в «пижаме», уже направляясь к сиденьям первого ряда.
– Вы ближе всего пересекались с этими бородачами. Хочу узнать ваши мнения на их счёт.
– Вот оно что, – с ухмылкой сказал Лучепляс, усаживаясь через одно сиденье от Зирини, – А я-то думал, ты позвал меня за мой редкий ум.
– Ага, редкий. Я б даже сказал «дефицитный».
– Ха! А говорят, будто у тебя нет чувства юмора.
Чуть позже в зал явились ещё два гремлина. Сначала пришла Зеркальце – бойкая женщина в тёмной мешковатой одежде с глубоким капюшоном. Так же как и с Зирини, Резак не сразу догадался, что перед ним дама. Бесформенный наряд и повышенная мохнатость второй раз ввели его в заблуждение. Правда вскрылась, когда Зеркальце громко ойкнула при виде гномов. Последним подошёл Эо Шестой (да-да, тот самый «водитель» железного чудища). Вопреки ожиданиям Куролеса, он оказался субтильным юношей. Всё его одеяние составляли широкие заплатанные бриджи. А ещё он принёс с собой фонарь. Светогрибной фонарь, обронённый Резаком.
Рассадив прибывших, Маэстрон быстренько ввёл их в курс дела. После этого он поинтересовался, что каждый из них думает о заявившихся на Свалку бородачах. Отзывы оказались не самыми положительными. Больше всех на ежей ополчилась Зеркальце. Она заявила, что «эти варвары» разнесли два её зеркала и чуть не убили саму «бедную женщину». Ключ на это лишь виновато улыбнулся и пожал плечами, как бы говоря: «Ну, так уж вышло». Резак же про себя отметил, что сослуживцы без него не скучали.