Повернув голову в другую сторону, Резак столкнулся взглядом с крайне недовольным наездником, который как раз объезжал их отряд, попутно стараясь разъехаться с идущим навстречу обозом, груженным железными чушками. Наездник сердито косился на рекрутов и тихо цедил сквозь зубы какие-то ругательства (в том, что это были именно ругательства, сомнений как-то не возникало). Судя по богатой матово-чёрной одежде, изобилующей серебряными вставками, всадник был не из бедных гномов. Седлач под ним тоже имел лоснящийся чёрный мех с белыми полосками на морде, что, видимо, считалось в Рудоплавии особым шиком.
Встретившись с Резаком взглядом, наездник раздражённо плюнул на мостовую и демонстративно уставился перед собой, больше не глядя на рекрута. Как и все в этом городе, он явно куда-то спешил. Местные жители, похоже, вообще не знали такого понятия, как неторопливость, и у каждого из них были какие-то срочные дела. Резак отстранённо подумал, что не смог бы прожить всю жизнь в подобной суете. Хотя, как знать?
Отряд шёл уже почти черёд, а город всё никак не кончался. Бойцы даже перестали огрызаться в ответ на ругательства местных возниц, а лишь молча показывали им неприличные жесты. И то больше на автомате. Они даже перестали обращать внимание на окружающий пейзаж. Эйфория от новых впечатлений прошла, и на рекрутов снова навалилась усталость от долгого перехода. Они даже не сразу заметили, когда сотник привёл их в сеть катакомб. Тут-то и располагался местный перевалочный лагерь.
По всей видимости, раньше это место использовалось под склады, так как изобиловало просторными помещениями. Здесь отряд традиционно встречал гном в военной одежде. Сотник, как всегда, вышел вперёд, чтобы перекинуться с встречающим офицером парой слов наедине. Когда он развернулся обратно к отряду, его лицо было мрачнее глубинной мглы.
- Плохие новости, - заявил он, подходя к рекрутам, - Карст взят «ржавыми»… теперь Заграда полностью захвачена врагом. До особых распоряжений будем оставаться в Камне-на-Бороне.
[1] Вердепомовый – оттенок зелёного цвета, от французского vert-de-pomme «неспелое яблоко». Так как в гномьем языке нет слов французского происхождения (также как и латинского, английского, русского и прочих), то здесь и далее по тексту следует считать, что в нём есть их аналоги, также не для всех понятные.
[2] Курбель – это не сын курвы и кобеля, как может показаться по названию, а приспособление в виде съёмной проворачивающейся рукоятки, наподобие ручки от мясорубки. «Изворотливая» приблуда.
Глава 3. Арбалетное мясо
Солдат – рядовой боец. На левой наплечной нашивке его рубахи изображён закрытый шлем (барбют).
Десятник – воин, имеющий в подчинении от 1 до нескольких десятков бойцов. Назначается из отличившихся солдат. На нашивке – череп.
Сотник – офицер, количество подчинённых которого исчисляется сотнями. На нашивке – голова кайлозуба (вид сбоку).
Тысячник - офицер, количество подчинённых которого исчисляется уже тысячами. На нашивке – злобоглаз.
Верховод (верховный воевода) – высший офицер, командующий целыми армиями. Нашивок не имеет вообще, но его форма в целом сильно (и выгодно) отличается от формы других воинов.
Воинские звания Черногномии.
Далеко-далеко на севере. На просторах холодного континента Ледорктида. В стране Сиртячум. На 9-й площадке караван-вокзала города Льдист старый погонщик мамонтов, накинув подбитый мехом капюшон, натренькивал незатейливую мелодию на варгане. В ночной вышине красочно переливалось северное сияние. Время от времени с вышки звучал, усиленный рупором, раскатистый бас глашатая, оповещавшего окрестности информационными объявлениями. В большинстве своём все они были однотипными, например: «Караван из Вьюжного прибыл на шестую площадку» или «Караван, следующий в Бивнескал, отправляется с пятой площадки».
Как и большинство подгорских городов, поселения сиртя были сокрыты в горных недрах. Вот только располагались они не в едином горном массиве, а были раскиданы по большой территории в разных скалистых образованиях, разделённых между собой заснеженной пустыней. Чтобы наладить связь между ними, сиртя создали обширную караванную сеть. Практически каждый сиртянский город имел собственный караван-вокзал, расположенный на поверхности. И еженощно тысячи огромных, влекомых мамонтами, саней перевозили грузы, почту и пассажиров.