Спустя какое-то время, Хабуб, поднимая лапами тучи пыли, вбежал в узкий высохший каньон на юге Булатной гряды. Когда-то по его дну текла стремительная река, но, живущие поблизости, кабиру давно перенаправили её воды в русла многочисленных оросительных каналов. Вскоре этот каньон вывел Хабуба и его всадника к южным воротам города-государства Пустун. У ворот путешественника уже встречали. Верховный командующий пустунской стражи – кабиру в цвете лет, одетый в дорогой доспех поверх длинной рубахи-канди, лично вышел встречать гостя. Всадник спешился, выказывая уважение благородному воину, поклонился, положив левую руку на живот, и произнёс:
- Приветствую, процветания роду твоему, Хопеш-достопочтенный!
- Процветания роду твоему, приветствую, Халат-достопочтенный, - ответил командующий, также отвешивая поклон.
- О, отрада внимания моего, я несказанно удивлён и польщён тем, что верховный командующий лично встречает меня у врат славного Пустуна. В чём же причина сей великой чести? – общение со столь знатным кабиру требовало соблюдения определённых приличий, поэтому Халат вдумчиво и искусно подбирал каждую фразу.
- О, пристань слуха моего, твоё появление всегда сулит важные известия. Жаль, что очень часто они омрачены скорбью. Узнав от дозорных о твоём прибытии, я с тревогой и волнением поспешил первым услышать принесённые тобой вести.
- О, кормчий судьбы моей, твоя прозорливость в очередной раз тебя не подвела. Принесённая мною весть не наполнит твоё сердце умиротворением.
- О, заноза седалища моего! Так что же случилось?! – этикет Хопеш знал не хуже, чем Халат, а вот самообладанием не отличался.
- О, закал духа моего, я прибыл из Сезамова Оазиса, где узнал скверную весть. Пятнистые киноцефалы собирают силы и готовятся выступать на север. К нам.
- Значит, быть войне? – без лишних предисловий, напрямую спросил Хопеш.
- Быть войне, - столь же кратко ответил Халат.
Ключ проснулся и открыл единственный глаз. В голове всё ещё звучала фраза «Быть войне». Он и раньше видел необычные сны, но до этой ночи ни разу не мог в подробностях вспомнить, что именно ему снилось. Сейчас же он помнил каждое мгновение недавнего сновидения. А самое главное, оно казалось ему поразительно реальным. Обычных для других сновидений несостыковок и всякого рода сюрреализма (если не считать непривычных для обитателя Малахитов декораций) в нём не было и в помине! Он словно подглядел кусочек жизни другого подгорца. И всё, что знал на тот момент кабиру, знал и Ключ. Он понимал, кто такие сирруши и каркаданны, хотя в собственной жизни ни разу о них даже не слышал. Ключ и до этого знал, что где-то на Пёстром Свете, помимо гномов, есть и другие подгорские народы: цверги, дворфы, гмуры и прочие. Однако о существовании курчавобородых кабиру он даже не подозревал... пока не увидел в своём сне чужую страну глазами одного из них. Нет, такое не может присниться просто так! Может быть, это был какой-то знак? Его о чём-то хотели предупредить? Но о чём? «Быть войне»…
***
Резак, глотая слюну, наблюдал, как ему на тарелку накладывают нямовые хрумки. Панированные сдобнышевой мукой и обжаренные до хрустящей корочки, ломтики нямов дразнили ноздри аппетитным ароматом. Когда перед Резаком, наконец, поставили тарелку с заветным лакомством, на котором таял кусочек сливочного масла из густомешьего молока, подмастерье понял, что не зря не позавтракал дома. Поблагодарив кивком хозяйку, он прикрыл глаза и с наслаждением втянул носом ароматный парок. Заметив это, Винт рассмеялся и не без гордости заявил:
- Всё-таки правильно я сделал, что четыре года назад собрал аварийную печку. Не рабочая домна, конечно, но, чтобы обед разогреть – в самый раз!