- Ты по-гномьи изъясняться можешь?
- Инженерно-штурмовая команда, - пояснил собеседник, - Слыхал я, будто именно благодаря таким воинам, Стенобои сумели объединить под своим началом всю Черногномию! Только я думал, что этот род войск перестал существовать ещё при Гвозде Мудром.
- Видать, его решили возродить, - пожал плечами Мешок, - А в чём заключается их уникальность?
- Ну, с одной стороны, это простые сапёры. Роют подкопы, наводят переправы, ищут скрытые ловушки. А с другой стороны, это непревзойдённые штурмовики. Мастерски проламывают любые стены и нападают, откуда их меньше всего ждут. Очень серьёзные ребята…
Седоусый хотел добавить что-то ещё, но его внезапно оборвал зычный бас тысячника:
- Разговорчики в строю! Значица так! Слушайте сюда отчётливо…
Тысячник был потомственным штабным офицером в эльф знает каком поколении, и склонность командовать впитал ещё с молоком матери. Говорил он всегда много и громко. При этом его мысли редко поспевали за языком. Подбираемые им слова не всегда подходили друг другу по смыслу, и поэтому часть сказанного приходилось угадывать исходя из контекста.
Нынешнее обращение тысячника также не стало исключением. Его речь получилась напыщенной, долгой, и изобиловала частыми повторениями одного и того же. По здравому размышлению, всё то же самое можно было изложить в несколько раз короче. Суть же всего сказанного сводилась к следующему: построенные воины переходили под командование двух штурм-сапёров. Вместе им предстояло незаметно пробраться в крепость Навал и перебить засевших там красногномцев. На словах всё звучало просто, а вот на деле…
- Неполными четырьмя десятками отбить крепость? Что за бред! – пробормотал Мешок.
На его беду, тысячник это расслышал. Офицер подошёл к Мешку вплотную и, вперив в него гневный взор, спросил:
- Я что-то плохо недопонял, служивый! Тебе есть о чём возразить?!
- Никак нет, старший! – поспешно ответил Черпотряс.
- Ну, так захлопни своё мнение! Совсем наглость потерял, уже на старших пререкаешься! Не испытывай моё бешенство! Чтоб тебя за ногу, да об…
- Вообще-то замечание было по существу, - неожиданно вступился за Мешка один из штурм-сапёров, тот который «опрятный».
Тысячник запнулся на полуслове и удивлённо оглянулся на говорившего. «Опрятный» смотрел на него спокойно, и даже немного насмешливо. Чувствовалось, что хотя тысячник и выше обоих штурм-сапёров по званию, полномочий у тех всё же было поболее. Не то чтобы они держались очень надменно, но должного почтения к вышестоящему офицеру особо не проявляли. Скорее они общались с ним на равных. Всё это Мешок отметил мимоходом.
- Навал – маленькая крепость, - обращаясь уже к Мешку, продолжил, перебивший гневную тираду тысячника, «опрятный», - Навряд ли, её гарнизон превышает несколько десятков воинов. Тем более что силы Красногномой почти равномерно растянуты по всей линии фронта.
- Но ведь мы всё равно не сможем проникнуть туда без штурма, - робко сказал Мешок.
- Предоставьте это нам, - заявил на это второй штурм-сапёр, тот что «лохматый».
Утром в те же самые сутки (а если брать за основу внегорное времяисчисление, то на следующие) сводный отряд выдвинулся в сторону Навала. Отданные под начало штурм-сапёров, воины шли налегке. Помимо доспехов они несли на себе только мечи, ножи и небольшие щиты. Никакого другого багажа у них не было.
Сами же штурм-сапёры теперь были экипированы с ног до головы. Каждый из них тащил по рюкзаку и был обвешан подсумками, а «лохматый» даже нёс за спиной дробострел. Вместо привычных светогрибных фонарей оба держали в руках горящие факелы. Кроме того у каждого из них через плечо наискось был перекинут ремень, на котором гирляндой болтались глиняные кувшины, подвешенные за маленькие крючки. Вместо пробок их горлышки были заткнуты свисающими наружу тряпками.
- Ого, у них кувшины с зажигательной смесью, - шепнул Мешку седоусый гном, снова оказавшийся поблизости, когда отряд вышел в поход.
- Я думал, «поджигалки» запрещены в Малахитах, - отозвался Черпотряс, который и сам догадался, для чего нужны данные ёмкости.
- Ну, во-первых, это не официальный запрет, а скорее негласный уговор между недровиками. А во-вторых, на войне все средства допустимы. Самые честные всегда погибают первыми.