На войну призывали всех дееспособных мужчин в возрасте от 70 до 240 лет, чей род деятельности на прямую не связан со стабильным функционированием государства. Эта размытая формулировка была истолкована местными управленцами, как «все, кто не относится к страже и чиновничьему аппарату». Под эту категорию подпадал и Винт Гаечник, но поскольку он был весьма ценным мастером, его оставили в покое, якобы за хромоту.
Столицу кланства Гаечь (или, если корректнее, «клановый центр», так как столица во всеберии может быть только одна) город Мехнарь вскоре наполнили многочисленные патрули, занимавшиеся отловом «уклонистов». Ибо, как было написано в любимой книге Резака, понятие гражданского долга воспринимается чёрными гномами без положенного пиетета. Однако стоит отдать горожанам должное, они понимали, что родную страну нужно защищать, и шли на сборные пункты по собственной воле. По крайней мере, большинство из них.
Как вскоре выяснилось, имеющихся в армии военных запасов тоже было недостаточно (особенно с учётом хлынувшего в неё потока рекрутов). Из-за этого всё производство во всеберии как-то внезапно встало на военные рельсы. В мастерской Винта, вместо привычных заказов, теперь бесплатно собирали арбалеты для фронта. Из-за этого не радовал даже, поставляемый теперь из соседней Рудоплавии, дармовой металл. Доходы горожан стали ниже, чем когда-либо. Повезло ещё, что у Винта с Шайбой был собственный огород, но подобным могли похвастаться далеко не все. Из столицы даже наладили поставку продовольствия, выдаваемого под запись, во избежание возможного голода и последующих за ним беспорядков.
Само собой разумеется, на настроения в народе всё это влияло не в лучшую сторону. Поползли слухи, что теперь Красногномая будет лежать не за Бугром, а гораздо ближе. Подобные разговоры всячески пресекались стражниками. Говорили даже, что нескольких особо болтливых паникёров повесили где-то на городской окраине (убивать кого бы то ни было в центре города, где могут гулять дети, у чёрных гномов считалось дурным тоном).
Очевидно, что, несмотря на все усилия, дела на фронте не особо улучшились, так как недавно рамки призывного возраста расширили, установив планки от 40 до 270 лет. Резаку, Ключу и Тинку в этом году как раз исполнилось по сорок. На сборном пункте, куда они пришли все вместе, им дали ещё две осьмицы на сборы и прощание с родными. После чего отпустили домой ещё на 16 суток. Даже Ключа, с его немотой и одноглазием, записали в новобранцы, решив, что раз руки-ноги целы и зрение со слухом есть, значит и служить может. Винт хотел было замолвить за племянника словечко (всё-таки и механик из того блестящий и отклонения по здоровью налицо), но Ключ сам его остановил. Отсиживаться в тылу вместе с женщинами и инвалидами ему не хотелось.
Тинк и Резак оставляли свои дома без малейшего сожаления. Червивый Дом, в котором жил Резак, представлял собой большое здание на окраине города, по сути своей напоминающее общежитие. Вернее, его и зданием-то назвать было трудно, скорее сеть прорытых в скальной породе катакомб. Многие коридоры в нём первоначально имели природное происхождение, поэтому излишней ровностью не отличались. Чуть ли не через каждый десяток шагов там были повороты, развилки, лестницы, а то и вовсе пропасти с перекинутыми через них мостами и бельевыми верёвками. В общем, изнутри Червивый Дом напоминал запутанный лабиринт. Или изъеденный червями гриб. Помимо многочисленных жилых комнат, все остальные помещения в нём (вроде кухонь и уборных) были общими.
Резак, посчитав, что вряд ли когда-нибудь снова вернётся в Червивый Дом, по дешёвке продал свою комнату соседу. Если, конечно, можно назвать соседом гнома, который уже владел там пятью комнатами, но жить предпочитал в уютном домике ближе к центру города. Комнаты же он сдавал в аренду. На его счастье, жильё в клановом центре всегда пользовалось спросом.
У Тинка собственного жилья вообще не было. Он арендовал комнату у одной вечно сердитой старушки. По уровню комфорта его жилище не далеко ушло от того, в котором обитал Резак. К тому же проживание в нём требовало соблюдения целого ряда строгих правил. По здравому рассуждению, у Тинка там было меньше прав, чем у домашних питомцев: юрка Пуфика и всеясыти Пёрочки. Первый был, похожим на хорька, юрким зверьком, а вторая домашней пещерной совой. Родословные у обоих, в представлении их хозяйки, были куда богаче, чем у Тинка. Пуфик, например, был высокородным представителем породы корундских лосняшей, а Пёрочка имела честь происходить из техногорских пикир. К величайшему удивлению Тинка, когда он объявил, что съезжает, и собирался расплатиться за аренду, его домовладелица, узнав, что постояльца забирают на фронт, отказалась брать деньги! Она даже сказала что-то напутственное на прощанье.