- Скажешь тоже… искусство.
- А я с ним, пожалуй, соглашусь, - вмешался Бур, всё-таки услышав их разговор, - Всё, что делается умело и на совесть, может считаться ремеслом. Ну, а если ещё с талантом и вдохновением, то это уже искусство. Вот знаете, например, как эльфы называют свои техники рукопашного боя? Боевые искусства! Если уж мордобой с поножовщиной можно возвеличить до высокого творчества, то чем стряпня Шпателя хуже?
- Ну, я бы всё равно не стал её так называть, - поскромничал Кирпичник.
- Отчего же? – толи в шутку, толи всерьёз возразил Бур, – Искусством вправе величаться всё, что находит отклик в людской душе. И неважно восторженный он или гневный, главное, чтобы не оставлял равнодушным. Впрочем, у этого термина есть и масса других критериев. Например, один умный гном сказал: «Истинное искусство это умение облекать сложные вещи в простые образы».
- Вы так много знаете, старший, - поразился Шпатель.
- Это я от своей тёти нахватался, - с плохо скрываемой гордостью, ответил Глыбомер, - Она весьма просвещённая женщина. Даже несколько поучительных книг написала.
- А можно нескромный вопрос?
- У эльфов есть пословица: «Задавая вопрос, рискуешь показаться глупцом в глазах одного собеседника. Не задавая вопросов, остаёшься глупцом для всего мира». Спрашивай.
- Откуда Вы столько знаете про эльфов?
- Просто мне интересна их культура. Есть в ней что-то таинственное и притягательное. С непонятными вещами всегда так: одних они пугают, а других завораживают. Это, что и был твой вопрос?
- Ой, нет, конечно! Вот Вы же образованный гном…
- Ну, допустим.
- Мне всегда было любопытно… как бы это сказать… в общем, если об одном и том же попросить грамотным языком и… как я обычно разговариваю…
- Косноязычно?
- Не совсем. Я бы сказал, по-простецки. Так вот, на результат это в итоге как-нибудь повлияет?
- Ну-у-у, - протянул Бур, - Да, от того, как ты сформулируешь свою просьбу, во многом всё и зависит. Один старый вояка, которому довелось служить в Лихонедрии ещё при Гвозде Грозном, рассказал мне занятную историю. Наткнулся как-то раз его отряд на вырезанное поселение. А снабжение в войсках тогда было неважное. Почти, как сейчас. Ну, так вот, спрашивает он, значит, у своего командира, нельзя ли помародёрствовать, коли подвернулась такая оказия. Что тут началось! Ору было-о-о! Чуть до трибунала не дошло, но, к счастью, всё утряслось. Прошло какое-то время. Тот вояка попал в другой отряд, к новому командиру. И вот история повторилась. Наученный горьким опытом, но не утративший тяги к дармовщине, вояка обращается к своему офицеру: «Старший, дозвольте разведать обстановку, а заодно, если получится, пополнить запасы продовольствия?». В итоге, он получает на это добро и похвалу за проявленную инициативу.
- Нет, ну мародёрство и разведка, пусть даже ради припасов, это всё-таки разные вещи, - возразил Шпатель.
- Ага! Вепрь коричневый и всеядный, а кабан бурый и жрёт что ни попадя, - вставил шедший чуть позади Тинк.
- Тут я с ним согласен, - сказал Бур, - Уж не знаю, о каких нюансах ты говоришь, но мой знакомый в обоих случаях собирался заниматься одним и тем же.
- А меня больше интересует, откуда в Лихонедрии взялись вырезанные поселения? – подключился к дискуссии Резак.
- Полагаю, не обошлось без «грязных бригад», - мрачным тоном ответил вместо сотника Зырк.
Молчание Бура стало лучшим подтверждением его догадки. На какое-то время в отряде повисла тишина. Некоторые вещи в Черногномии было не принято обсуждать. Не то чтобы это как-то возбранялось, просто об отдельных эпизодах истории старались не вспоминать.
Ежи какое-то время шли молча. Туннель, по которому они продвигались, всё так же постепенно уходил вглубь. При этом он даже не думал разветвляться. Если на пути отряда и попадались какие-нибудь отнорки, то протиснуться в них мог разве что только Ёршик. Один участок пути ежи преодолевали чуть ли не на цыпочках. Там, поросшие скальным волосом и сильно потрескавшиеся, своды туннеля, с которых по каплям сочилась вода, казалось, могли обрушиться от любого резкого звука.