Монах прошептал несколько молитв. Это потребовал немалого напряжения, так что у него уже не осталось сил, чтобы сопротивляться тому, как она стягивала с него рясу.
Он остался в нижней рубахе. Уселся на лавку. Меридиана тем временем достала иголку, нитки, корзинку с обрывками тканей. Она собиралась не просто соединить рваные края ниткой, а подложить под шов полоску ткани – как это делают портные.
- Ты необычный человек,- говорила она тем временем. – В тебе сочетается несочетаемое. Ты сильный телом и духом, но в жизни наивен как ребёнок. Ты бы хотел узнать всё, что можно только узнать, но боишься, что это изменят тебя. Ты готов испытать и перенести всё, что может только испытать человек, но боишься, что придётся за это платить той монетой, какой у тебя нет. Зря ты пошёл в монахи в шестнадцать лет. Надо было бы прежде мир посмотреть – увидеть, насколько он велик, разнообразен и красив. Потом найти ту, единственную, которая принесёт тебе радость продолжения рода своего, чтобы род твой продолжился и по миру распространится. И лишь потом – в монахи.
- Монаху дороги открыты более, чем кому-либо. Не только в христианском мире монаху дают кусок хлеба и приют.
- То, что ты видишь, слышишь, ощущаешь – тебе нужно или богу твоему? Или людям, с которыми ты встречаешься? Реши для себя.
Монах задумался.
- Знания, впечатления – прежде мне нужны. Сосуд наполнить надо. И тогда всё, что накопил, сумею другим отдавать.
- Ничего ты не сможешь отдать. Знания – не монеты. Монету отдал – и у тебя её не стало. Знания не отдают ими делятся. Поэтому любое знание к твоему делу гоже. И семья - тоже.
- Святой апостол Павел говорил, что неженатый заботится, как угодить Господу; а женатый - как угодить жене.
- Апостол твой ни кола, ни двора не имел – откуда знать ему – каково с женой жить! С женой – если это настоящая жена, а не купленная рабыня – любое горе – половина горя, любая радость – двойная радость. Без жены о горку споткнёшься, а с женой – гору свернёшь.
- У тебя был муж?
Меридиана усмехнулась и встала.
- Всё было. Готова твоя ряса.
Она подошла к монаху и протянула ему рясу. Тронула за плечо и покачала головой:
- У тебя и рубаха порвана. Давай – заштопаю. И рану твою бальзамом смажу – кровь запеклась, но корку случайно содрать можешь. Саданул тебя хорошенько этот дурак.
Монаха бросило в жар. Снять рубаху – значит остаться голым перед женщиной. Язычница – христианка с такой насмешкой о святом Апостоле бы не говорила. Может, в самом деле ведьма, желающая его соблазнить, а все эти разговоры – длинные и умные – всего лишь способ заколдовать, чтобы потом погубить?
- Долго я стоять буду? – требовательно спросила Меридиана.
В голову монаха пришло спасительное решение.
- Не смотри на меня.
Она отвернулась, и он быстро стянул рубаху и надел рясу на голое тело. Меридиана взяла рубаху и вернулась к работе.
- Где ты латынь учила?
- В Риме.
- Ты была там?
- Глупыш, если я начну перечислять все места, где была – дня не хватит. И на многих языках могу с тобой говорить. И книг десятки прочитала, да таких, какие ты и не видывал!
У монаха голова пошла кругом. Меридиана – грамотная? В этой уютной пещерке живёт грамотная травница, знающая многие языки? Разве такое возможно?
Наверное, это фразу он проговорил вслух. Ибо она отложила шитьё и села на лавку рядом с ним. Даже прижалась к нему своими бёдрами. От запаха женского тела, вида пышной вздымающейся груди – она распустила шнуровку почти до конца – его охватило то чувство, с которым он столько времени боролся – страсть. В прошлые времена он неистово молился, вспоминал нравоучительные истории из жизни праведников, раскаяния грешников, поддавшихся соблазну. Но сейчас это не получалось. В памяти вместо этого всплыли передавшиеся среди монашеской братии слухи о том, что не только кардиналы, но и сам папа знается с женщинами. Вспомнились, как часто заставали с путанами декана монастыря святого Герольда, где он провёл четыре года. В наказание самого декана – невероятное для монастырей - запирали на неделю в подвальной комнате: хлеб, вода и молитвы. Наказание на декана действовало плохо, ибо через месяц-другой всё повторялось. А сколько раз он оставался не пойманным! Герберт дважды сидел в этом подвале – задавал вопросы, на которые декан ответить не мог. Бывал бы в этом подвале чаще, а то бы и в тюрьму за вольнодумство угодил – если бы не аббат, который благоволил способному ученику. Сейчас же этот способный ученик не мог вспомнить ни одной молитвы, защищающей его от искушения.