— В Москве мы с вами серьезно поговорим.
— О чем?
— Узнаете.
— К вашим услугам.
— Я поняла теперь вас, по-ня-ла… На словах вы… вернейший и преданный раб, а на деле такой же эгоист, как и все мужчины… Я перестала верить вам… Вы сегодня опять налгали мне! — говорила она шепотом.
Ее красивые глаза словно позеленели и сделались злыми. Тонкие алые губы вздрагивали. Прелестная маленькая ручка нервно щипала бахромку рюша у воротника капота, не закрывавшего красивой шеи. Она была хороша в гневе.
Оверин вспыхнул.
— А я, извините, вас не понимаю!
— Удивительно! — усмехнулась Варвара Алексеевна. — Известный психолог… С одного взгляда читает в сердцах и не может понять самой обыкновенной женщины.
— Каюсь, не понимаю. И я вам не лгал.
— Не лгали? — чуть слышно прошептала Варвара Алексеевна и посмотрела в упор на Оверина.
Глаза Оверина вдруг сделались застланными.
— Посмотрите лучше в зеркало на свои глаза.
С этими словами она ушла в свое отделение. В ее глазах блестели слезы.
Оверин стоял несколько мгновений несколько удивленный. «В чем он попался опять?» Наконец, он пожал плечами с решительным видом человека, готового ко всему, и пошел в свое купе.
Поезд двинулся.
Оверин, почти не спавший прошлую ночь, проведенную им на островах, надел туфли, дорожную шапку и, вынув подушку, расположился спать, но сон не шел. Вместо сна в голову Оверина лезли думы о «Вавочке», об их отношениях, о своем положении.
Положение не из особенно приятных и избавиться от него, хотя бы на время, не так-то легко, как ему казалось несколько дней тому назад, когда он пришел к Варваре Алексеевне и с обычным своим чарующим добродушием объявил ей, что устал от работы и едет на месяц — другой отдохнуть в Крым.
— Там так хорош май! — прибавил он. — И там я окончу свою большую статью.
Варвара Алексеевна отлично знала Оверина и понимала, что отпустить его от себя на два месяца значит наверняка потерять его. И здесь надо было зорко следить за ним, питать его непомерное самолюбие и говорить исключительно о нем и об его произведениях, которые он читал ей, требуя ее мнения. И она умела и хвалить, и бранить его статьи, действительно талантливые, хотя часто небрежно написанные, с тою тонкою лестью умной женщины, которая так нравится мужчинам. Вдобавок, и замечания Варвары Алексеевны всегда бывали метки и обличали наблюдательного, тонко чувствующего человека.
Она испытующе взглянула на Оверина и спросила:
— Ты раньше о поездке не думал, Дима? Эта мысль внезапно пришла тебе в голову?
Оверин, с тех пор как прошел острый период влюбленности, так же хорошо изучил Варвару Алексеевну, как и она его, если еще не лучше, и умел угадывать малейшие оттенки ее голоса, значение каждого взгляда, каждого жеста. И он сразу понял, что под равнодушным тоном этого вопроса кроется ревнивое подозрение о поездке с какой-нибудь другою женщиной. Не даром жизнь Оверина была полна таких приключений, о которых сам же он, на свое несчастье, с подкупающею искренностью рассказывал Варваре Алексеевне после первой же встречи.
Так как ничего подобного не предполагалось, то симпатичные, ласковые серые глаза Оверина были ясны, как у годовалого ребенка, а голос его дышал самой искренностью, когда он ответил:
— Третьего дня, Вавочка, пришел доктор Валькевич и посоветовал мне отдохнуть… Нервы, говорит, плохи… Надо их поправить… Советовал этак месяц-другой полное уединение! — прибавил он, лаская Вавочку глазами, и в то же время думал не без тревоги: отпустит ли она его, или нет?
При всей своей доброте и чарующей искренности Оверин был лукав.
— Эта мысль превосходная… Тебе, Дима, надо отдохнуть, а то ты вертишься здесь в постоянной сутолоке. И не можешь сосредоточиться, чтобы работать… А там ты напишешь прелестную статью… Тема ее бесподобная… Надобно только хорошо ее обработать…
По обыкновению, Оверин возбудился и, увлеченный, стал говорить о новых подробностях, которые пришли ему в последнее время в голову. Говорил он хорошо: образно, метко, рисуя, так сказать, тонкими штрихами план статьи. И Варвара Алексеевна вся впилась в его загоревшиеся глаза и слушала его как бога. И когда «бог» окончил, она вскочила с кресла, поцеловала его крепко, крепко и восторженно воскликнула:
— Какой же ты талант, Дима!.. Огромный талант! И знаешь ли что?
— Что, Вавочка? — спросил он, весь вспыхивая от этой, казалось, невольно вырвавшейся похвалы.
— Я поеду с тобой… Не бойся, я мешать не буду… И мы не станем ссориться, как ссорились в последнее время. Я буду переписывать твою статью…