— И я слышала… Оверин имеет на это все шансы… Но он не моего романа! Да и вообще я не особенно люблю романы и ухаживателей… Довольно я их видела, чтобы знать им цену! — добавила она полушутя, полусерьезно.
— Да, мужчины не умеют так привязываться, как привязываемся мы, женщины! — значительно проговорила Вавочка, вздохнула и задумалась.
Марианна Николаевна сочувственно взглянула на Вавочку и снова подумала:
«Бедняжка. Как она любит Оверина!»
И поспешила ответить:
— Не стоит, по-моему, очень привязываться к ним.
— Пожалуй, вы правы. Именно, не стоит. Но дело в том, что не всегда можно рассуждать, стоит или не стоит. Женщина полюбила — и конец!.. Вы, видно, не испытали сильного чувства, Марианна Николаевна, и избави вас Бог от этого.
Сирена на это промолчала.
— А для женщин, имеющих несчастье любить очень сильно, потеря любимого человека — великое несчастье! — не без драматической нотки в голосе произнесла Вавочка.
Несколько мгновений Варвара Алексеевна молчала.
Вдруг, словно бы охваченная внезапным решением, она сказала с чарующей улыбкой:
— Знаете ли что, Марианна Николаевна? Не сердитесь, — если я позволю себе с вами немного пооткровенничать. Женщина скорее поймет женщину… Хоть я вас мало знаю, но в вас есть что-то такое, что располагает к откровенности… И, наконец, ведь мы в дороге! — прибавила она, смеясь.
Вавочка, казалось, так искренно и просто сказала это, что Сирена, хоть и хвалилась знанием женщин, далека была от каких бы то ни было подозрений и порывисто ответила:
— Будьте уверены, что я не злоупотреблю вашим доверием. Спасибо за него!
Ее не удивил этот внезапный, как ей казалось, порыв интимности.
Путешествуя много и часто в обществе женщин, она знала, как иногда даже совсем незнакомые дамы поверяют друг другу подчас самые щекотливые тайны при случайных встречах в вагонах и на пароходах. Ей самой пришлось не раз выслушивать разные признания, хотя сама она никогда о себе не распространялась.
Понижая голос почти до шепота, Вавочка проговорила:
— Не рассчитывайте, впрочем, на что-нибудь интересное… Моя история одна из самых обыкновенных… Я замужем и разошлась с мужем и притом совсем миролюбиво, без обоюдных упреков… Мой муж слишком джентльмен и эгоист, чтобы беспокоить себя сценами и тем более в драматическом жанре… Он современный супруг! — прибавила она не без иронии.
Вслед затем Вавочка в полушутливом, полусерьезном тоне рассказала, как она, как и многие, опрометчиво вышла замуж (немножко любила, а главное — хотелось положение замужней женщины!) и как потом поняла, что сделала ошибку. Она не бранила мужа. Напротив, даже находила, что он, по своему, порядочный человек и лучше многих других, но отношения его к ней были, видите ли, слишком халатные. Он смотрел на нее, как и большинство мужей, как на известную принадлежность домашнего комфорта, как на недурненькую женщину и притом жену, которая снисходительно смотрела на его увлечения картами, на кутежи и на мимолетные связи, Бог знает с кем. Никакого духовного общения между ними не было. Он — веселый эпикуреец, немного циник и без всяких идеалов, а она была идеалисткой… С годами эта нравственная рознь сказалась сильнее… Жизнь становилась невозможной.
Передавая свою историю и притом в сокращенном изложении, чтобы не утомить слушательницы, Вавочка предусмотрительно умолчала о том, что в течение долгого супружества жизнь ей далеко не казалось такой «невозможной» и отсутствие идеалов в муже вовсе не беспокоило ее. Он был терпимым мужем и не возбуждал к себе неприязненных чувств до той поры, пока не постарел и пока она не влюбилась в Оверина.
Отступила она несколько от истины и тогда, когда объяснила, как долго она боролась с чувством к одному человеку, который ее полюбил и которого она любит…
— Я не делаю из этого тайны… Это — Оверин! — горделиво прибавила она.
И, почти надеявшаяся, что теперь, благодаря ее признаниям, Сирена пожалеет ее и не захочет разбить ее жизни, отнявши Диму, Вавочка ласково и нежно поглядела в лицо Марианны Николаевны и, крепко и значительно пожимая ее руку, шепнула словно бы удовлетворенная:
— Теперь вы все знаете обо мне!
Ей не стыдно-было этих унизительных признаний молодой женщине, с которой она только-что познакомилась. Она слишком дорожила Димой, чтобы не сделать такого ловкого, по ее мнению, маневра. И не на то бы она пошла, чтоб удержать при себе Диму. Когда любят так, как она любит, все допустимо. По крайней мере, отныне она будет менее тревожиться. Эта красавица Сирена добра и великодушна. Надо сделаться ее другом. И если Дима увлечется ею, она не ответит на его увлечение. А Дима не любит безответной любви и скоро охладеет. Наконец, можно и серьезно поссорить их.