— Как она хороша вчера была на бульваре, господа… Адмирала и того с ума свела. Подумайте, старик, адмирал, а хотел с Графской пристани броситься за цветком, который она бросила в море. Насилу удержали.
— А ты бросился, конечно?
— Еще бы… И достал цветок.
— А дальше?
— Поехал на «Боец», переоделся и вернулся на бульвар.
— А она?
— Улыбнулась.
— И только?
— Да разве вы не знаете Сирены?..
— Когда она приехала?
— Вчера…
Оверин тихо шепнул Вавочке:
— Слышала? Здесь и Сирена водится… Всех с ума сводит.
Вавочка, смеясь, ответила:
— Надеюсь, ты устоишь?
— Да мы, может быть, и не встретимся с ней.
— А любопытно, Дима? — поддразнила Вавочка.
— Нисколько, — протянул Оверин, решивший непременно увидать эту Сирену.
В отдалении сидела семья: высокая, краснощекая полная женщина лет под сорок, в роскошном туалете и с крупными кабюшонами в ушах, девушка лет семнадцати, мальчик подросток и англичанка немолодых лет.
— Кто это такие? — полюбопытствовал Оверин у лакея, когда тот принес устрицы.
— Госпожа Брехунова с семейством… Известная миллионщица из Москвы… Купчиха-с… Каждую весну в Ялту ездят и осенью тоже.
— А вон там… две сидят. Верно англичанки?
— Точно так… англичанки. Неделю живут… И прелюбопытные, я вам доложу, сударь.
— А что?
— До всего им касательство есть… Все осматривают… Должно корреспондентки… Нынче такого народа много наезжает.
— А устрицы прелесть! — говорил Оверин, проглатывая сразу штук по пяти маленьких черноморских устриц.
— Все хвалят-с! — отвечал рыжеватый, довольно представительный лакей, видимо желавший показать себя перед петербургскими приезжими и сразу угадавший в Оверине тароватого и привыкшего к «первому сорту» барина.
В эту минуту в залу ресторана вошел, щуря глаза, маленький, худощавый выбритый господин, сосед Оверина в купе.
Он был в безукоризненном темно-сером, отлично сидящем на нем «complet» и в ослепительном белье, серьезный и словно бы накрахмаленный, с тщательно выбритыми желтоватыми щеками, с высоко приподнятою, коротко остриженною головой, черноволосой, подернутой сединой, и небольшими усами. Сегодня он казался Оверину моложавее. Ему можно было дать лет сорок — сорок пять.
Он присел к столу с аффектированною скромностью людей крупного положения и поманил пальцем слугу.
— Это, сударь, с вами сегодня приехали… Очень, говорят, важные генералы из Петербурга… Им номер по телеграфу заказан. Давеча у них уж и градоначальник был.
— А как его фамилия?
— Господин Завистовский… Может изволили слышать?
— Как же… Он товарищ министра.
— Важная особа?
— Не из мелких! — засмеялся Оверин.
— Ну, теперь несите султанку… Гляди, Вавочка. Ты решительно очаровала г. товарища министра. Он опять не спускает с тебя глаз.
— Это меня нисколько не интересует.
— А все-таки, приятно?
— Нисколько… Я на тебя не похожа, Дима… Для меня никого не существует, кроме тебя.
— А для меня ты… как любимая…
— А другие? — перебила, смеясь, Вавочка.
— Другие, как приятное зрелище для глаз… Вот и все! — весело говорил Оверин.
Оба они ели с аппетитом. И все им нравилось: и жареная султанка, эта маленькая, вкусная рыбка Черного моря, напоминающая форель, и мягкий, сочный барашек, почти не имевший специфического бараньего запаха, и вино, и черный кофе с гущей, которым они закончили завтрак.
— Ну, теперь что будем делать? — воскликнул Оверин. — Если не устала, едем осматривать город.
— Куда хочешь.
Лакей подал счет, и когда Оверин дал ему два рубля на чай, он был решительно очарован Овериным. Такие щедрые господа попадаются не часто.
— Обедать у нас будете? — спросил он после низких поклонов.
— У вас… А что?
— Быть-может, меню пожелаете изменить… Можно на жаркое дупельков… Сегодня принесли дупельки…
— Валяйте… дупельков.
— А что у вас на пирожное?
— Крем-с.
— Велите сделать фисташковое мороженое… Так ведь? — обратился Оверин к Варваре Алексеевне.
Та кивнула головой и поблагодарила взглядом за внимание. Она любила именно это мороженое, и Оверин приказал швейцару привести лучшего извозчика.
Они поехали осматривать город. Старик извозчик, севастопольский старожил, помнивший Севастополь еще до войны, добросовестно показывал и дом, где жил Павел Степаныч Нахимов, и севастопольский музей, называл все церкви, объяснил, что развалины по Екатерининской улице были прежде домом командира порта, показал место четвертого бастиона, где в старину был густой бульвар и, объехав весь город, предложил прокатиться в Георгиевский монастырь.