Все это мне транслирует Ганс, снизившись над французскими позициями, и давая подробную картинку. Но часовые меня не интересуют. Наша основная цель — французские пушки и склады пороха. Пусть их не удастся уничтожить прямым попаданием, но вражеские батареи должны быть какое-то время небоеспособны, а возле складов никого нет в радиусе пятисот метров. Устроим месье очередной «сюрпрайз».
Идет последняя минута тишины. Кочующая батарея уже на позиции, и ее орудия наведены на цель. Мне снова приходится занять место наводчика у бакового орудия. Первый выстрел будет зажигательным снарядом по пароходу, стоящему с краю якорной стоянки в бухте. Надеюсь, что он быстро загорится, обеспечив нужную подсветку других судов, находящихся поблизости. Чтобы облегчить работу «Измаилу» и «Скадовску». А мы после этого займемся целями на берегу. Ганс уже выдал прицельные данные, и ствол орудия смотрит в ночную тьму, где вскоре разразится ад. Время! Грохот выстрела прокатывается над морем. Снаряд проносится над гладью бухты и бьет в борт французского парохода, где тут же вспыхивает яркая точка. Повторение пройденного материала началось!
Спустя несколько секунд гремят выстрелы «Измаила» и «Скадовска». Погода хорошая, качки почти нет, расстояние до цели небольшое. Да и стоят французы в бухте довольно кучно, не промахнешься. Орудия пароходов бьют с максимальной скорострельностью, и пожары на французских судах вспыхивают один за другим. А поскольку французы экономили уголь, и не поддерживали пар в котлах, никто из них не смог дать ход машиной. Поэтому очень скоро Камышовая бухта запылала. Команды в панике покидали обреченные корабли, пытаясь найти спасение на берегу. Но и там было неспокойно. Едва «Измаил» и «Скадовск» занялись стоящими в бухте судами, «Лебедь» перенес огонь на батареи, стоящие на обоих берегах у входа в бухту. А кочующая батарея под командованием Шахурина начала утюжить французские батареи со стороны суши. Причем так эффективно, что французы поначалу даже не поняли куда стрелять, и палили в белый свет. Вернее, в темную ночь. Снаряды же наших пушек перемалывали цели одну за другой. Ставка была сделана не на огненный вал, а на высокую точность стрельбы. И у нас неплохо получалось. Мы в паре с Гансом могли если и не добиться прямого попадания в пушку, но близкий разрыв фугасного снаряда разламывал ей лафет и мог повредить ствол. Не говоря о том, что на самих французских артиллеристов взрывы снарядов тоже действовали самым неблагоприятным образом. Попутно уничтожалось попавшее под обстрел имущество, взрывались запасы пороха, разрушались земляные укрепления. Все это я наблюдал в режиме реального времени одновременно с получением прицельных данных.
Шахурин работал не так интенсивно. Прицельные данные у него были подготовлены заранее, поскольку расположение целей известно, и намечены несколько наиболее удобных позиций для стрельбы. После установки орудий проверили еще раз дистанцию дальномером, и после этого Шахурин вел огонь в темноту фактически по невидимым целям, внося поправки в прицел благодаря нашему «секретному оружию» — Петру Дробышеву. Который отлично справлялся с обязанностями артиллерийского корректировщика, наблюдая в хорошую оптику за полем боя. Поэтому наша кочующая батарея вела хоть и редкий, но точный огонь. Разнеся все намеченные цели со стороны суши, переключилась на цели в глубине вражеской обороны, что добавило незваным гостям из Прекрасной Франции острых ощущений. Во вражеском лагере царила паника. Ни о каком организованном сопротивлении речь не шла. Французы просто не понимали, где противник, и куда стрелять. А потом стрелять стало уже не из чего. Поскольку все орудия «закончились». В общем, было весело.
Ближе к рассвету стрельба стихла. В самой Камышовой бухте стрелять уже было не по чем, поэтому «Измаил» и «Скадовск» прекратили огонь. Все французские корабли горели, освещая ярким пламенем близкий берег, а кое-кто уже взлетел на воздух от взрыва пороха в крюйт-камере. На берегу тоже кое-где еще горело. Все артиллерийские батареи уничтожены, склады пороха взорваны (спасибо Гансу!). Прочие цели вроде палаток, складов продовольствия и различного барахла меня не интересовали. Ими будет, кому заняться.