Даю последние указания Гансу, и снижаемся над палубой «Юпитера». Здесь празднование Рождества уже закончилось. Кроме вахтенных все спят. Вахтенные тоже не проявляют особой бдительности. Место спокойное, якорная стоянка хорошо защищена от штормов. Конечно, Варна — это не Константинополь. Но и не Крым. Сюда русские еще не добрались. И не факт, что доберутся.
Держимся поближе к бизань-мачте и осторожно идем вниз, контролируя ситуацию на палубе. Матросы меня не интересуют, нужен вахтенный офицер. А вот и он. Какой-то лейтенант явно нетрезвого вида прохаживается по шканцам от борта до борта. Брать тебя на виду у остальных нельзя, это сразу же вызовет переполох. Хоть я всех и успокою, скажу, что оступился, но внимание привлекать нельзя даже такими мелочами. Ушел бы ты в каюту, месье, или еще куда… Ага, пошел на бак. Причем крадется очень тихо. Очевидно, хочет поймать с поличным вахтенных матросов, если они заснули. Поскольку абсолютно трезвых сейчас в экипаже нет. Все очень активно отмечали Рождество Христово. И кто-то может не осилить свалившихся на них нагрузок. А тут еще и вахта…
Лейтенант подходит к грот-мачте, все также стараясь не издавать шума. А вот теперь пора! Вокруг темно и рядом никого нет. В следующее мгновения я хватаюсь рукой за мачту, чтобы не упасть. Ну что, лейтенант Антуан Лафоре, с Рождеством Христовым! «А ля гер ком а ля гер», как говорят в вашей прекрасной Франции. Никто не звал вас в Россию…
АДМ от греха прячу в карман. Ганс сейчас следит за окружающей обстановкой с помощью моего зрения, но ситуация спокойная. Прохожу до самого бака, перекидываюсь парой фраз с вахтенными матросами, и спускаюсь на батарейную палубу. Здесь сейчас сонное царство. Праздник закончился, и команда дрыхнет. Из памяти лейтенанта Лафоре знаю, что в боцманской кладовке хранится много чего легковоспламеняющегося. Вот туда мне и надо. Хорошо, что лейтенант — заядлый курильщик, и спички у него всегда с собой.
А вот и боцманское хозяйство. Внутри темно, но для меня это не проблема. Рядом никого, поэтому вынимаю АДМ из кармана, пусть Ганс будет в полной боевой готовности. Дальше дело техники. Раскрываю емкости с растворителем и разливаю его на тюки пакли, которые предварительно распотрошил. Неподалеку находится краска, смола, канаты и ветошь. Все, что доктор прописал. Поджигаю все это великолепие и выхожу обратно, прикрывая дверь. Больше здесь делать нечего.
Пожар разгорается очень быстро. Наконец дым стал выходить наверх, и вахтенные на палубе его обнаружили. Раздаются испуганные крики и звон рынды. Но внизу уже полыхает вовсю, и погасить очаг возгорания практически невозможно. Систем объемного пожаротушения еще нет, как нет и пожарных насосов большой производительности. А ручной помпой много воды не накачаешь. Прощайте, мон лейтенант. Вы сделали для меня все, что могли…
Я снова в АДМ вместе с Гансом. Лейтенант Лафоре отправился обратно в свою тушку и тут же получил летальный импульс станнера. Стирать ему память нет смысла. Одним погибшим лейтенантом больше, одним меньше, никто этого не заметит. Он будет не единственным, кому не повезет в рождественскую ночь. Многие, находясь под шофе, задохнутся в дыму и сгорят. Но кто-то все равно уцелеет. Правда, ничего вразумительного рассказать не сможет.
Между тем, огонь уже вырвался наружу. АДМ зависает в воздухе неподалеку от корабля. Первые драгоценные минуты потеряны, и теперь к месту пожара даже не подступиться. На корабле паника. Трое смельчаков сунулись к огню, но быстро поняли, что это бесполезно, и отступили. «Юпитер» стоит на якоре строго по ветру, поэтому огонь быстро распространяется с бака в сторону кормы. О корабле уже никто не думает, все заняты исключительно собственным спасением. Начали спускать шлюпку, но тали заело. Поэтому просто бросаются за борт. А вот теперь снова наш выход.