Глава 24
Умные дяди против наивной девочки. Разрыв шаблона.
Сижу за столом и гляжу на напыщенные рожи. Вот где точное определение — «кирпича просит»! Причем практически у всех. Идет заседание Сената, на который я прибыл вместе с Maman. Она очень быстро восстановилась после болезни (слава Гансу!) и не захотела отпускать меня в этот серпентарий одного. Ну а я и не против. Если моя Maman официально утверждена в качестве регента до моего совершеннолетия, то нам надо работать вместе. У нее опыт дворцовых интриг и всей придворной кухни гораздо больше моего будет. Сейчас мы сидим рядом, смотрим на эту зажравшуюся свору, в глазах которой до сих пор читается огромное удивление с горьким разочарованием, и понимаем, что самодержавие в Российской Империи в данный исторический период пока что единственно эффективная форма правления. Поскольку э т и государственные деятели без животворящего пинка ничего полезного делать не будут. С самого момента дворцового переворота никто из них пальцем не пошевелил, чтобы взять ситуацию под контроль. Сидели и ждали, чем все закончится. И были неприятно удивлены, когда мы с Maman не только остались живы, но еще и показали всем сомневающимся, что женский пол и несовершеннолетний возраст, — это не та причина, чтобы считать противника неопасным. Не знаю, кто из них помимо канцлера Нессельроде замешан в заговоре, поскольку полковник Эстерман этого не знал. Но уверен, что здесь есть такие. Будем надеяться, что Бенкендорфу удастся размотать этот клубок. Ну а я помогу ему в особо сложных случаях. И неважно, что будут болтать после этого в «просвещенной» Европе. Все равно мы для них — дикие варвары.
Началось еще вчера, вскоре после побоища на Дворцовой площади. Вначале прибыли офицеры из Преображенского и Кавалергардского полка. В эпоху, когда самое быстрое средство связи, — это конный гонец, трудно ждать более быстрой реакции на произошедшее. Чуть позже появились представители Измайловского полка и гвардейского флотского экипажа, а также чиновники из Сената и Министерства внутренних дел. А потом посетители пошли один за другим. Пока информация о событиях на Дворцовой разошлась по Петербургу, она обросла красочными подробностями, не имевшими ничего общего с действительностью. Вот военный и чиновный люд и решил проверить, что случилось на самом деле. Быстро убрать убитых и раненых с Дворцовой площади не получилось, поэтому многие увидели, к чему может привести стремление к «демократии». Чтобы утихомирить страсти, к делу подключилась Maman. Пока я занимался военными вопросами вместе с Ванькой и Милорадовичем, она взяла на себя общение с визитерами. И это у нее неплохо получалось.
Ближе к вечеру вернулся Бенкендорф, рассказав много интересного. Силовая часть верхушки заговорщиков была полностью обезврежена. Те, кто остался на свободе, не могли напрямую влиять на ход событий. Поскольку без помощи гвардии не имели никаких средств давления на меня. И тем более на Maman, которая, как ни крути, продолжала оставаться Ее Императорским Величеством. Задерживать всех сразу не стали, поскольку на этих христопродавцев у меня были свои виды. Пусть подергаются. То, что полковник Эстерман знал далеко не всех руководителей заговора и их заграничных кураторов, я не сомневался. Вот теперь и поглядим, кто куда и к кому побежит.
Когда выдался момент спокойно побеседовать, и появилась первая информация от задержанных фигурантов, картина начала проясняться. Оказалось, что недавний мятеж по уровню своей организации сильно отличался в лучшую сторону от событий 1825 года. И если бы не мы с Гансом, вмешавшиеся в нужный момент, то все бы у господ февралистов получилось. А так вышло, что заговорщики перехитрили сами себя. Наученные горьким опытом декабристов, наследивших очень сильно своими Северным и Южным обществами задолго до стрельбы на Сенатской площади, февралисты очень осторожно подошли к вопросам вербовки своих сторонников. Поэтому число гвардейских офицеров, замешанных в заговоре, было невелико, а конспирация достаточно надежная. Во всяком случае, Николай Павлович до самой своей гибели от рук «польских патриотов» не воспринимал всерьез опасность переворота, даже несмотря на некоторую поступающую информацию. Это удачно сыграло на первом этапе, когда удалось одним скоординированным ударом устранить все намеченные цели — императора и его сыновей. А вот дальше февралисты и их заграничные хозяева допустили ошибку. Считая, что дело выгорело, успокоились и не стали форсировать события. Никто из них не сомневался, что удастся посадить на трон устраивающую их марионетку. Либо Елизавету, либо кого-нибудь из внуков императора. Благо, их хватало. Кого конкретно — им было не особо важно. А больную императрицу уже списали со счетов. Поэтому внезапное освобождение Елизаветы и выздоровление императрицы с последующим арестом всех «силовиков» стало для заговорщиков, как гром среди ясного неба. Гвардия оставалась в неведении и не получила приказ действовать. Жандармы сработали оперативно, вовремя нейтрализовав замешанное в заговоре гвардейское командование. Накладка вышла лишь с Семеновским полком. А выведение гвардии из игры в ответственный момент лишило февралистов надежды на успех. Поскольку, несмотря на высокие посты некоторых из них, напрямую отдавать приказы расквартированным в столице воинским частям они не могли. Тем более не имели никакой возможности командовать всякие «светлости» и «сиятельства», не находящиеся на государственной службе. А лишившись силовой поддержки, принудить меня отказаться от власти было невозможно. Бойня на Дворцовой площади показала всем, что императрица Елизавета Вторая шутить не собирается. И пройдет по трупам к трону, если ее к этому вынудят.