— Государыня, сомлел. Хватит с него, пожалуй. А то, как бы не отдал Богу душу.
— Ничего, раньше положенного времени не отдаст. Давайте следующего клиента. А дальше, как условились.
Пока Сосновский пошел передавать распоряжение охране, Ерофеев приводит князя в чувство, окатив его ледяной водой. Заодно и Ганс проводит «поддерживающую терапию». Трубецкой приходит в себя, смотрит мутным взглядом, но тут замечает меня. В глазах панический ужас. Вот теперь можно и поговорить.
— Очухался, болезный? Если мы договоримся, все закончится прямо сейчас. Подлечим тебя, и если Господь даст, выкарабкаешься. Но если не договоримся, то дня через три продолжим. А потом насколько тебя хватит. Обещаю, будешь подыхать очень долго. Мои мастера толк в этом знают. Я убийство отца и братьев не прощаю. Не надейтесь отделаться каторгой, как декабристы.
— Нет, Ваше Величество!!! Не надо!!!
— Ну, а раз не надо, сделаешь следующее. Сейчас сюда приведут одного из твоих сообщников — князя Львова. Как только его увидишь, сделаешь как можно более страдальческую физиономию, и с трудом скажешь: «Она знает все». После этого делаешь вид, что лишился остатков сил и замолкаешь. Все понятно?
— Да, Ваше Императорское Величество! Но кто Вы⁈
— Российская императрица Елизавета Вторая. Это все, что тебе надо знать…
Сажусь за стол и перебираю бумаги, не обращая более внимания на «болвана». Открывается дверь и охрана доставляет следующего клиента. Который от увиденного уже дошел до нужной кондиции. Трубецкой послушно играет свою роль, и скорчив страдальческую морду, с трудом выдыхает.
— Она знает все…
И делает вид, что лишается чувств. Ерофеев, вглядевшись в лицо князю и пощупав пульс на шее, озабоченно смотрит на меня.
— Государыня, надо снимать. А то, помереть может.
— Ну, раз надо, значит снимайте. Он мне пока еще живой нужен. Когда можно будет продолжить?
— Дня через три, не раньше. Пусть оклемается. А тогда можно и продолжить.
— Значит, так и сделаем. Убирайте этого. А теперь с Вами, князь, поговорим по душам. Будете разговаривать, или лучше сразу Вас на место вашего предшественника? А то, он говорить со мной поначалу не захотел…
М-м-да… Очень хлипкий клиент попался, сразу «поплыл». Это тебе не дворню на конюшне пороть. Здесь можно и самому получить…
— Князь, Вам плохо? Что-то вид ваш мне не нравится.
— Худо, Ваше Высочество… В груди что-то давит…
Если бы не охрана, подхватившая под руки, точно бы грохнулся. Только этого мне не хватало… Еще лечить придется мерзавца. Но, с другой стороны, так даже лучше…
Укладываем Львова на топчан, и возле него начинает суетиться Сосновский, изображая из себя доктора. Охрана возится с Трубецким, отправленным Гансом в беспамятство, из которого тот уже не выйдет. Его Сиятельство полностью исчерпал свою полезность и больше мне не нужен. А вот со вторым «сиятельством» может и договоримся. Я ведь не кровожадный маньяк какой-нибудь, в самом деле…
Когда охрана выходит, вынося Трубецкого, быстро даю команду Гансу разобраться со вторым клиентом.
— Ганс, как он?
— Хреново, Командир. Прединфарктное состояние. Лечить будем?
— А куда деваться? Мне он живой и здоровый нужен… Пока… Только сначала усыпи его, а как вылечишь, «побеседуем». Покопаюсь в его черепушке.
— Принято.
Пока Ганс занят делом, намечаю дальнейший план разговора. Предварительная заготовка не понадобится, уж очень вовремя клиент «поплыл». Не пришлось его лишать сознания, а потом память чистить. А так все прошло максимально естественно, клиент ничего не заподозрит.
Наконец, Ганс закончил «терапию», и вошел в контакт с сознанием Львова. Я сижу рядом на стуле, Сосновский меня подстраховывает, и начинаю погружаться в память князя…
Ох и мерзость… В принципе, все то же самое, что удалось выудить из памяти Трубецкого. Несколько дополнительных деталей картину не меняют. За исключением одной. Львов знает лично герра Карла Шульца, встречался с ним не раз в Петербурге, и знает, как выйти с ним на связь. А вот это удача! Поскольку Карл Шульц и Артур Иваныч Смит — одно и то же лицо. Не ошибся я в своих подозрениях. Ну, а теперь надо договариваться о сотрудничестве с клиентом. К нашей взаимной выгоде. Ведь в разведке нет отбросов. В разведке есть кадры!