Но все изменилось в один момент, когда я получил информацию от Ганса. Вызвав к себе Давыдова-старшего, поинтересовался, сможет ли он обеспечить доставку нужного количества броневых плит и не менее двух десятков нарезных орудий со снарядами в Севастополь, пока еще держится санный путь? Казна все тут же оплатит, и сделает крупный заказ на будущее для армии и флота. Разумеется, мой бывший папенька вцепился в это мертвой хваткой, и пообещал своей государыне, что приложит все силы. А раз он пообещал, то сделает. Своего папеньку, будучи в теле Юрия Давыдова, я изучил очень хорошо. Заодно дал пинка чинушам в Адмиралтействе, чтобы не вздумали волокитить данное мероприятие. В этот же день отправил фельдъегеря с пакетом в Севастополь к Корнилову, велев обращаться ко мне напрямую, минуя чинуш «под шпицем», если возникнет такая надобность. Раз уж мы собрались брать Константинополь с черноморскими проливами, то данная операция должна быть подготовлена самым тщательным образом. И если в составе флота будет хоть один паровой броненосец, то это может коренным образом изменить расклад сил как на море, так и в действиях нашего флота против берега. Надо ли говорить, что, получив мое послание, Корнилов поначалу выпал в осадок. Такого еще не было, чтобы командующий Черноморским Флотом мог напрямую решать все важнейшие вопросы с императрицей, минуя чинуш «под шпицем».
В конечном счете, идея себя оправдала. Хорошо, что весна в этом году выдалась поздняя, и снег лежал довольно долго. Поэтому удалось к наступлению весенней распутицы доставить в Севастополь орудия, снаряды и броневые плиты. Прибыла также группа инженеров и мастеровых, работавших на верфи Бритнева, где был построен «Илья Муромец». Хоть у «Ростислава» и деревянный корпус, но пусть лучше его переоборудованием в броненосец занимаются люди, уже имеющие некоторый опыт создания броненосных кораблей. Самое деятельное участие в этом принял и экипаж «Ростислава» во главе со своим командиром. В итоге, к началу мая 1855 года наш первый черноморский броненосец был готов. И с его появлением еще больше углубился раскол среди офицеров-черноморцев, являющихся сторонниками парового флота, и фанатами парусов, считающих паровую машину опасной, и потому ненужной на флоте блажью.
От прежнего облика парусного линейного корабля — трехмачтового красавца, ничего не осталось. Высокие мачты с развитым парусным вооружением исчезли. Исчез бушприт с носовой фигурой. Исчезли резные украшения на корме. Даже привычного фальшборта на палубе не было. Вместо него стояли хлипкие на вид стойки леерного ограждения. Над палубой возвышалась лишь небольшая боевая рубка, полностью закрытая броневыми плитами, и две дымовых трубы. Никаких прочих надстроек не было. Как не было и спасательных шлюпок. Опыт Аландского сражения показал, что все они будут уничтожены вражеским огнем еще до того, как возникнет надобность в их применении по прямому назначению. А для разъездных целей и одного командирского вельбота хватит. Вся старая артиллерия была снята, и на двух батарейных палубах установлены двадцать четыре казнозарядных шестидюймовых орудия, аналогичных тем, что мы доставили в Севастополь перед операцией в Камышовой бухте. Пришлось пойти на такой шаг, поскольку имелись веские опасения, что орудия нижней батарейной палубы не смогут вести огонь в свежую погоду. Благо, запас остойчивости из-за отказа от тяжелого и высокого рангоута оставался приличный. Весь надводный борт был обшит броневыми плитами без малейшего намека на украшения. Иными словами, если «Илья Муромец» получил от флотских ретроградов прозвище «утюг» благодаря форме своего корпуса, то «Ростислав» теперь напоминал помесь волжской баржи с обитым жестью сундуком. Если бы не две высоких дымовых трубы, то сходство было бы еще больше. Из-за чего ревнители парусов, коих оказалось не так уж и мало в Севастополе, прозвали наш первый черноморский броненосец «баржей». Но командиру «Ростислава» Воеводскому, уже получившему чин капитана второго ранга, на это было наплевать. Он верил в свой корабль. И собирался устроить «цивилизованной» Европе второй Аланд. Только на этот раз на рейде Константинополя.