Взвесив еще раз все за и против, вызвал Ваньку по ментальной связи. Расстояние позволяет.
— О-о-о, Ваше Величество, что ты так поздно? Что-то случилось?
— Случилось. Ты в курсе, что тебя какие-то бандюки пасут?
— Конечно! Причем пасут весьма бездарно. «Опричники» гораздо более профессионально работают.
— Ты сейчас где?
— Э-э-э… Дома у Лены.
— С вами все понятно, голубки. Лена, радость моя, ты там Ваню не ухайдокала? Вы мне завтра оба живые и здоровые нужны!
— Юрочка… то есть, Елизавета Николаевна, не волнуйся, у нас все нормально! Ты же меня знаешь!
— Ну, на здоровье! Теперь слушайте внимательно. У меня только что был Бенкендорф. Он предполагает, что Ваню и его папеньку хотят грохнуть, и я склонен ему верить. Но доказательств нет, а брать за шиворот кого-то из топтунов жандарм опасается, чтобы не спугнуть. Поэтому, ваша задача. Завтра любым способом надо устроить скандал на улице и помять как следует одного из топтунов, чтобы его отвезли в больничку. А там уже мы с Гансом сработаем.
— Ты думаешь, все так серьезно?
— Уверен. Неспроста эта возня вокруг вас. И у нас нет ничего, за что можно зацепиться. Все предыдущие ниточки вовремя оборваны.
— Кстати, Ваше Величество, не смейся, но у меня тут еще одна серьезная проблема появилась.
— Ваня, ты, как магнит, проблемы притягиваешь! Что на этот раз?
— Твоя, а вернее моя нынешняя маменька. Устроила осаду по всем правилам военного искусства. Настаивает, чтобы я наконец-то остепенился. То есть, женился. И все время находит «прекрасные партии»! Ей богу, я уже ее боюсь!
— А папенька?
— Папенька на моей стороне. Смеется и подкалывает маменьку, что, дескать, раз я теперь граф, то нужна только графиня! А то и княжна! А среди предлагаемых ей «прекрасных партий» таких нет! Маменьке крыть нечем. Замолкает, но спустя какое-то время опять начинает ту же песню.
— Понятно… Сочувствую… Впрочем, если жениться пока не собираешься, могу тебе предложить одну «прекрасную партию», от которой и папенька, и маменька охренеют. Но это года через два, не раньше.
— А что за «прекрасная партия»?
— Я.
— Не понял… В каком смысле⁈
— В самом прямом. Официально выходить замуж мне надо? Надо. Рожать законных наследников надо? Надо. Иначе моя власть не будет прочной, и я не смогу обеспечить продолжение своей политики. Как внешней, так и внутренней. А ты — лучший кандидат из пока что имеющихся. Граф, мой верный паладин, умен, собой хорош, богат, абсолютно здоров. Я — тоже. Ганс наши тушки уже модернизировал, и будет их поддерживать в идеальном состоянии. Как тебе такая «прекрасная партия»? Не боишься стать мужем российской императрицы? Вот только короновать тебя на царство не буду, обойдешься. Придется довольствоваться статусом моего законного супруга, и не больше. Такое допускается законом.
— Юрка… То есть, Елизавета Николаевна… Но как это⁈
— Ваня, что гласит первое правило разведчика? «Не путай себя, разведчика, с телом!». Не забывай, ради чего я стал Елизаветой Второй. Если бы не это, то сейчас в России правил бы Регентский совет из февралистов при малолетнем императоре. Который слил бы все наши успехи в войне, и заключил кабальные договора с Англией и Францией. Поэтому свою роль императрицы мне надо отыграть до конца. Я уже давно не ассоциирую себя с какой-то конкретной тушкой. Слишком часто я их менял во время службы в ОСО Космофлота. Причем как в мужской, так и в женской ипостаси.
— Прости… Все забываю, кто ты есть… Просто, непривычно как-то…
— Просто для тебя перенос разума из тела в тело пока что в диковинку. Это я уже привык за сотню с лишним лет. Подумай, время еще есть. Если откажешься, я пойму. Насильно под венец не тянут. Найду другого кандидата в мужья…
М-м-да, озадачил я Ваню конкретно. Может Елена ему мозги вправит? А то, у него сейчас брак и «любоффф» — одно и то же. Не понимает, что брак для монархов — это чисто деловое мероприятие. Где «любоффф» если и учитывается, то на последнем месте. Если учитывается вообще. Время есть, пусть думает, а мы пока будем решать сегодняшние проблемы. Время еще не совсем позднее, можно немного поработать. Как знать, может и пригодится. Вызываю Ганса, устроившегося у меня под лифом платья.
— Ганс, не спишь?
— Ага, и десятый сон вижу, уютно развалившись на двух прелестных упругих холмиках! Что за шутки, Командир? Я не ты, мне сон не нужен.
— Ладно, уже и пошутить нельзя! Давай сейчас займемся живописью. Раньше как-то недосуг было. А сейчас может пригодиться.
— Что рисовать будем?
— Тех, кто имел контакты с прибывшими по мою душу. Первый — господин Сперанский, разговаривавший с Чумаком. Но не уверен, что это его настоящая фамилия. Второй, что говорил с Блаватским, тоже темная лошадка. Фамилию он не назвал, представился Владимиром Андреевичем, но мог и соврать.