Была интересная юридическая норма в здешнем законодательстве, когда не оставалось того, кто мог бы с должным усердием продолжить дело, полезное для государства. Теоретически на наследство могли претендовать вдова и дети наследодателя. Но это касалось только того имущества, которое никоим образом не интересовало казну. Здесь же новая императрица Елизавета Вторая ясно дала понять, что из своих загребущих ручонок то, что вооружает русскую армию и флот, она не выпустит. Поскольку наследники могут все распродать и развалить, а это нанесет большой урон интересам государства. Поэтому заводы перейдут в казну, а всем наследникам будет назначена вечная рента. В том числе и Анне. А это очень серьезные деньги. Вот Анна и захотела одним махом решить накопившиеся проблемы. Избавиться наконец-то от папеньки с братцем Юрием, и еще больше увеличить свое состояние. Причем от казны. О чем и сказала Гофману. Но Гофман отнесся к этому скептически и стал всячески отговаривать свою хозяйку. Уж очень велик риск. Новая «опричнина» будет землю рыть. И очень может быть, что раскопает это дело. И тогда все кончится плохо. Он еще сможет исчезнуть. А вот графиня Ягужинская с детьми — нет. Но даже если и удастся сбежать, все имущество Ягужинских будет конфисковано, а сама графиня объявлена в розыск. Не стоит игра свеч. Однако, жадность пересилила. И Гофман начал готовить ликвидацию промышленников Давыдовых с одновременным созданием ложного следа, ведущего к любителям шустрить на железной дороге. То есть к тем, «кого не жалко».
Закончив рассказ, сестра вздохнула.
— Вот такие дела здесь творились, Юра. Святая семейка. Остальное ты знаешь.
— Понятно… Но где же сейчас Гофман?
— Скорее всего, сбежал. Не просто так он выставил наблюдателя на Мойке. Предполагал, что покушение провалится. И не ошибся. Поэтому использовал фору во времени, чтобы исчезнуть.
— Но почему же он действовал столь непрофессионально в Одессе?
— Думаю, что Гофман не хотел тебя убивать. Ведь он сразу посоветовал графу Ягужинскому отказаться от любых действий, направленных тебе во вред. Поскольку сразу определил в Юрии Давыдове очень опасного противника. Но граф считал себя умнее всех и не послушал специалиста. Видя, что его слова не воспринимают всерьез, Гофман стал заниматься тихим саботажем, посылая «на дело» заведомо непригодных для этого людей. Он был у в е р е н, что ты вовремя обнаружишь опасность и обезвредишь этих горе-убивцев. Но это мое личное мнение, основанное на анализе имеющихся фактов. Точный ответ может дать только Гофман.
— Но почему же он согласился на авантюру с последним покушением?
— У него не было выхода. Ягужинский имел какой-то серьезный компромат на Гофмана и держал его на коротком поводке. Скорее всего, после смерти графа Гофман думал, что компромат у меня. Либо не у меня, но в случае, если со мной что-то случится, доверенные лица дадут ему ход. Вот и не стал рисковать. Когда выстрела не произошло и посланный им убийца не вернулся, Гофман мог сделать вывод, что его человека взяли. Поэтому нужно исчезнуть, как можно скорее. Здесь уже не до компромата.
— А что же он снова не подрядил на это дело того, «кого не жалко»? И отправил человека, который его знает?
— Нехватка времени. Анна торопила. Да и этого душегуба Гофман хорошо знал. Раньше у него осечек не случалось.
— Понятно… Да уж, сестренка… Не ожидал такой истории…
— Для меня это тоже неожиданно. Но теперь все?
— Пока еще нет. Не знаю, кто такой Сперанский. И где сейчас ошиваются братец Феденька с Пашкой. А также, кто шустрил в Петербурге. Ведь якобы крестьянин, приезжавший в Никольское, и тот, кто пытался завербовать тебя во время работы в конструкторском бюро, один и тот же человек. Думаю, Феде заранее подсунули английского агента. Уж очень наш папенька островитянам поперек горла встал. Они его давно разрабатывать начали. Задолго до моего «прибытия».