Закончив обсуждение новостей, посмотрел «кино», снятое Гансом с разных высот. Переполох мы устроили изрядный. Все атакованные цели утонули очень быстро. При отсутствии водонепроницаемых переборок другого варианта и ждать не стоит. Тех, кто уцелел, подобрали быстро спущенные на воду шлюпки с ближайших кораблей. Но мыслить англичане и французы начали в верном направлении. Так и не поняв, каким именно образом эти коварные азиаты русские умудрились снова подорвать семь кораблей восемью минами, сделали попытку помешать дальнейшим атакам, патрулируя прилегающую к якорной стояке акваторию двумя пароходами. Чтобы они если и не смогли обнаружить и уничтожить русских диверсантов, то могли хотя бы их отпугнуть, не дав возможность действовать абсолютно беспрепятственно. Правда, патрулировали пароходы очень близко к стоящим на якоре кораблям. Причем только со стороны моря. Там, где произошли взрывы. А это значит, что у нас есть возможность устроить как минимум еще одну такую же «побудку».
Удалившись от берега на достаточное расстояние, обошли вражеский дозор, находящийся южнее мыса Лукулл, и снова направились к устью реки Бельбек. Надо сообщить последнюю информацию в Севастополь. Наши береговые посты должны были слышать взрывы в море, да только вряд ли что поняли. А с рассветом все равно ничего не поймут, поскольку кораблей возле Лукулла стоит довольно много, торчащие из воды мачты могут просто не различить на их фоне, а все деревянные обломки за ночь унесет ветром и течением. Да и не до созерцания вражеской армады будет наблюдателям, когда обнаружат французские фрегаты, идущие к берегу. Поэтому информация о том, что флот противника у мыса Лукулл лишился последних трех винтовых линейных кораблей, а также еще двух парусных, парохода и фрегата, дойдет до Севастополя нескоро. А когда дойдет, то ей могут просто не поверить.
Когда на следующее утро солнце выглянуло из-за вершин холмов, «Лебедь» уже подходил к месту назначения. Ганс прошелся над побережьем, но ничего подозрительного не обнаружил. С берега за нами уже наблюдают, поскольку обнаружили издалека. Но ажиотажа нет, «Лебедь» здесь уже не впервые. Снова спускаем катер на воду и он идет к берегу, где его уже поджидают. Но разговор на этот раз длится дольше, и на катер передают запечатанный пакет. А вот это плохо. Как бы князюшка не попытался на нас лапу наложить. Разумеется, ничего у него не выйдет, но конфликта в этом случае не избежать. Что меня совершенно не устраивает. Не в том плане, что опасаюсь каких-то пакостей с его стороны. А в том, что проблему под названием светлейший князь Меншиков придется решать срочно и радикально. Чтобы он еще чего-нибудь не учудил.
Но беспокоился я напрасно. В пакете оказалось частное письмо от Корнилова. Адмирал подготовил несколько экземпляров послания и отправил на все береговые посты, поскольку не знал, где мы появимся в следующий раз. Текст содержал обтекаемые фразы общего содержания, из которых непосвященные не смогли бы ничего понять, если письмо угодило в чужие руки. Заканчивалось письмо весьма интересной фразой.
«…Юрий Александрович. Вы оказались абсолютно правы. Прилагаю все силы для решения насущных вопросов. Надеюсь на скорую встречу».
Кроме меня никто не поймет. Молодец Корнилов, с понятием секретности у него все в порядке. Ну а большего мне и не надо. За оборону Севастополя и сохранность Черноморского флота теперь можно быть спокойным.
Пока Ганс сопровождал верховых нарочных, направляющихся в Севастополь с нашим сообщением, «Лебедь» отошел от берега и следовал самым малым ходом на север, чтобы выйти на траверз мыса Лукулл. Но так, чтобы избежать обнаружения вражескими дозорами. Торопиться некуда. Пусть Ганс сначала проверит, что там на Альме творится. Чем он и занялся, когда проконтролировал прибытие нарочных в штаб.
Первый свой визит к месту будущего сражения Ганс нанес еще ранним утром. Но тогда войска противника только начали движение к правому берегу Альмы. Шесть французских фрегатов на буксире у пароходов довольно быстро встали на шпринг в назначенных точках, и были готовы открыть огонь по берегу. Русская армия хоть и ожидала атаки, но судя по тому, что увидел Ганс, бардака на ее позициях хватало. И вершиной идиотизма выглядел лагерь «чистой публики», которую князь Меншиков любезно пригласил «посмотреть сражение», превратив войну в театр. Такое было в моем мире, такое же случилось и в этом. Что именно им двигало, — обыкновенная дурость, или безмерная вера в собственную непогрешимость, сказать затрудняюсь. Тем не менее, факт имел место. С момента первого разведывательного полета прошло уже более двух часов. Думаю, сражение должно начаться.