Вернулся Ганс быстро. Выяснилось, что остатки наших войск, отступивших от Альмы сначала к Севастополю, как и в моей истории ушли к Бахчисараю. Севастополь остался фактически не прикрыт с суши, и мог рассчитывать только на экипажи кораблей Черноморского флота, личный состав береговых батарей и немногочисленные армейские части, дислоцированные в Севастополе. Но отличия все же имелись. Благодаря усилиям Корнилова удалось закончить возведение укреплений вокруг города, поэтому попытка взять его сходу будет обречена на провал. И вот теперь, расположившись в каюте и велев меня не трогать без веской причины, погрузился в воспоминания одного из богатейших и влиятельнейших людей Российской Империи.
Что можно сказать? Его светлость действовал очень осторожно, не давая повода усомниться в своей лояльности. Его деловые связи с англичанами не афишировались, и работал он не напрямую, а через доверенных лиц. Выяснилась причина его негативного отношения ко мне лично. Поначалу я его вообще не интересовал, поскольку проходил по разряду «зарвавшихся купчишек». Но все изменилось после Аланда. Англичане дураками не были, и разведка у них всегда работала хорошо, поэтому в Лондоне без труда сложили два и два. Благодаря чему и кому флот коалиции нарвался на неприятности. Поэтому прислали к его светлости человечка, который озвучил «пожелания» Лондона. В том числе и в отношении моей скромной персоны. Если мой папенька находился в Петербурге, и дотянуться до него князю было сложно, то вот Юрий Давыдов был практически рядом. Причем находился в оперативном подчинении у командования Черноморского флота. Действовать в открытую Меншиков поостерегся, поскольку это сразу бы вызвало сильный резонанс. Все же, репутация героя и радетеля за благо Отечества у меня что в Одессе, что в Петербурге, была к этому моменту непоколебимая. Причем даже в глазах у Николая Павловича. Вот и начал князюшка осторожно гадить по-мелочи. Перво наперво попытался разоружить нашу «хулиганскую флотилию» на том основании, что «действия сии нарушают признанный порядок ведения войны на море», а также что Черноморскому флоту наши нарезные пушки гораздо нужнее. Поэтому нужно снять их с пароходов и отправить в Севастополь по суше вместе с имеющимся запасом бомб, как можно скорее. Причем до Севастополя эти орудия, скорее всего, и не довезли бы. Мало ли на войне «случайностей». Именно поэтому «хулиганская флотилия» не вышла в море — начались разборки с княжеским посланцем. Но в Одессе Меншикова ждал облом. Военный губернатор Одессы генерал Остен-Сакен категорически отказался разоружать пароходы и отдавать их орудия на сторону, заявив, что лучше он оставит эти пушки себе, чем отдаст чужому дяде. Поскольку Одессу тоже защищать надо, а в Севастополе артиллерии и так хватает. Если его светлости так нужны нарезные орудия Давыдова, то пусть обращается в Петербург. Времени для этого с момента начала войны у него было предостаточно. А поскольку Остен-Сакен не подчинялся Меншикову, то возник классический конфликт интересов. Неизвестно, как бы стали разворачиваться события в дальнейшем, если бы не наша операция «Калиф на час».
Касательно информации, указанной в переданных мной донесениях, князь отнесся к ней скептически, сочтя явным преувеличением и стремлением прославиться. Штатский «шпак», в его понимании, был вообще не способен на что-то выдающееся в военной области. Успехи «Лебедя» возле поста Святого Николая он не принимал всерьез, поскольку не видел ничего особенного в уничтожении практически безоружных турецких фелюг. Наше участие в бою возле Пицунды и в Синопском сражении воспринял, как и «положено» человеку его статуса и мировоззрения. Штатские штафирки всего лишь помогли военному флоту в меру своих сил и способностей. Спасибо, хоть не мешали. Ну и отдельное спасибо за то, что два трофейных парохода из Синопа привели, выделив для этого перегонные команды, и отбуксировав одним из трофеев сильно поврежденный «Ростислав». Вот здесь «купцы» оказались на своем месте, где они и должны быть. Бой возле Одессы вообще прошел без нашего заметного участия. Всю славу забрали себе береговые батареи в Практической гавани, на Ланжероне и Пересыпи. То, что всемером захватили два турецких парохода на следующий день, тоже невелика доблесть при таком превосходстве в силах. А последующая охота на отдельных «купцов» и обстрелы конвоев с дальней дистанции, для этого особого умения не надо.
Вот поэтому, когда Меншикову доставили подробное донесение о вышедшем из Варны флоте противника и понесенных им потерях, он счел это буйной фантазией штатского «шпака», которому мерещатся всякие ужасы. Даже подтверждение разведки в районе Евпатории и береговых постов возле мыса Лукулл о взрывах в море ночью его не убедили. Налицо был образец типичного аристократа-самодура, зацикленного на своем превосходстве, и не допускающего наличия чужого мнения, отличающегося от его собственного. Удалось узнать также много интересного о контактах Меншикова с англичанами и о его сторонниках из представителей «английской партии», чувствовавшей себя вольготно в Петербурге даже во время войны. Но вот к криминальной возне вокруг меня что в Петербурге, что в Одессе, князь оказался непричастен. Во всяком случае, прямо. Никакой информации на эту тему найти не удалось.