А вот людские бабы мягкие и покорные. Заласкают, накормят... Прям ух! Нежненькие такие. Да, здесь куда более по нраву, чем в родных краях. Там-то точно не загуляешь.
А тут-то к ласке каждая готова. Поговаривают, что людские мужи часто бьют своих благоверных. Странное это дело. У нас, телесные наказания за особо страшные нарушения. А так, лишь потому что просто захотелось... Скорее она огреет сковородкой в те самые дниб потому как просто захотелось!
Неспешно спускаясь вниз по лестнице, с легким предвкушением вспоминая широкие, пышные богатства подавальщицы, что нас обслуживала с Мироном вечером.
Хороша бесовка... Я бы такую на сеновале помял. Тем более, что она так глазками в мою сторону стреляла, что аж...
— Микуля, не тронь, молю богами!!!!
Быстрее инстинктивно, чем осознано, я ухватил за шкирку мужика с занесеным кулаком над бабой и как шмякнул того об стену, он мигом протрезвел.
— Микулечка... Родной... Не гуляла я... Верная тебе. Правду тебе говорю... Разродиться на днях должна...
Довольно молодая молодка придерживала с трудом большой такой живот и все давилась слезами.
— Подстилка!!! — Рявкнул тот пьяно и, ухватившись за стол, с трудом встал на ноги. — Феврония же повитуха она все посчитала мне... Все сказал... Все... Ах ты ж га...
— Аааа!!!!
Внезапный вскрик молодки заставил и меня, и мужика вздрогнуть. Ухватившись за косяк двери до побеления пальцев, светловолосая что есть силы закричала. Тихий звук стекающей воды привлек мое внимание, под подолом платья вскоро собралась лужа. С подозрительно красным оттенком.
Я, конечно, мало родящих баб на своем веку угледел, но, кажись мне, не такого цвета должны быть воды.
— Ааааа!
— Ты чего, Ляль?
— А-а-а-а!
— Ты чего, Ляль?
Глупо хлопая глазами, он уставился на нее, будто корни пустив к месту. Сидит, глазами хлопает, будто не он в этом виноватый!
— Ты...
— Ааааа!
— Рожает она, идритить твою налево!
Не выдержал да рявкнул я, зарядив ему затрещину, да с силой просчитался, и мужика, кажись, отрубило. Вот те на...
— Ма-мо-чка...
Завыла белугой молодка, осев на колени и тяжело дыша. По щекам текли слезы, морщась от боли, она глянула на меня с мольбой.
— Молю...пожалуйста...сделай...целителя...позови...
— Ох, едрена вошь!
Тихо выругался я и подбежал к ней. За спиной заскрипели половицы на лестнице. А вот и Мироша, чтоб ему икалось, накаркал, сволочь, с утра пораньше!
— Чего тут у вас ор да стоны?!
И чуть не споткнулся об тушку этого пьянчужки. На меня поднимает выпученные глазища, будто виной всему я. А мне звереть охота, да нельзя. Молодка в схватках хватает меня за руки и не отпускает.
— Аааааа!
— Рожает она, не видишь?!
— А от кого?
— Ты пришибленный, черт возьми?! — сдают у меня терпения и спокойствия. — От него.
Качаю головой на бессознательно валявшегося на полу мужика.
— Целителя найди. Быстро.
— Щас.
И убежал. А меня оставил с болезненно орущей бабой. А она уже скулит от боли, меня ногтями за плечо ухватила и как завыла.
— Ма-мо-чка!!!!!
Ух ты ж черт... И я вроде не трус. Воевал. Охотился. А тут бы с удовольствием убежал вслед за Мирошей. А то и грохнулся в обморок за этим козлом. Но кто меня отпустит?
Будто учуяв мои малодушные мысли, роженица хватает меня покрепче. И я готов орать вместе с ней.
— Ты это потерпи.
Прошу ее, а она с болью орет. Ненавистно так.
— Ненавижу мужиков!!! Все ваше кобелиное племя!
Опровергнуть ее слова язык не поворачивается. Чего уж там, заслужили.
— Вот она!
В залу врывается Мирон с женской фигурой, укутанной в добротный военный плащ. Потянув узелки на груди, незнакомка сбрасывает вещь с плеч и отпускается рядом со мной на колени перед светловолосой.
— Какой срок?
— Восемь лун и две семицы... Ааа!!!
С надрывом прошептала бедняжка, не отпуская моей руки. А я вот недоверчиво так уставился на поветуху эту. Молодая совсем, зеленая. Дите, одним словом. Куда ей роды принимать?!
— Чего ж ты, сестренка, еще две семицы не дотерпела?
С легким укором поинтересовалась чернявая, раздвигая роженице колени и устроившись меж них.
— Мужу... свекровь... накапала, что не от него дитяяя! Ааааа!
— Слышь, а ты точно поветуха?
Фыркнул я на девку, не утерпев. И меня в тот же миг полоснули холодным взглядом черных очей.