— Брось, девонька. Ты весь мой полк на ноги поставила за два дня. А люд простой не слушай. Не надо слушать тех, кто ядом плеваеться. Собака гавкает, караван идет. Слыхала приказку?
— Да. — качаю головой согласно и решаюсь попросить мужчину об одолжении в последний раз. — Ратник, просьба у меня к тебе будет. Благодарной буду, коль сочтешь правильным выполнить.
— Говори.
— Я видала, ты с утра со старостой моего родного края балакал.
— Да, знаком я с ним. — подтвердил он кивком головы.
— Так вот, если угодно тебе будет, скажи ему при встрече, что твои солдаты в пруду около моего селенья утопленницу нашли. Молодую, около восемнадцати-девятнадцати весен, чернокосую, в зеленом платье. На руках родинки россыпью. Вы ее с почестями сожгли на погребальном костре. А на шее нашли вот это, — протягиваю ему обычный кожаный шнурок, а на нем голова медведя, вырезана из дерева. Еще дед нам смастерил. Оберег против лесного зверья. Только мой был особенным, у моего медведя одного ушка не было. Дед неосторожно соскреб ножом, зато все знали, что мой. — Вот, пускай отдаст родне, если знает, чья дочь сгинула.
— Ты чего, Наталка? — недоуменно приподнял брови мужчина, аж напрягся от недовольства. — Схоронить себя живьем решила?!
Поджимаю губы, на миг прикрываю глаза. Дабы сдержать злые слова о своей семье. Стараюсь быть холодной. И вроде уже получается.
— Считай, ратник, что это мой подарок на свадьбе младшим сестрам. Пускай вздохнут спокойно и готовят приданное. А мой позор канет в прошлое вместе с моей смертью. Не вернусь я туда уж никогда. Так пускай не ждут.
Не нравилась ему моя задумка. Быть может, посчитал стервой злобной, аль мстительницей. Или бездушной. Да только я была тверда в своих намерениях. Матушку никто за язык не тянул, сама сказала: «Лучше было бы, не вертайся я с войны». Так я исполню ее желание.
Ратник — дело другое. Он человек чести и совести.
— Ладно, Святослав, если не хочешь...
Я было уже убрала руку, как крепкая ладонь грубо ухватила мой шнурок и спрятала в карман штанов.
— Хворостинкой бы тебя обласкать по заднице за такие проделки. Да не отец я тебе. — процедил он сквозь зубы, а потом снова тряхнул головой. — Передам я твои слова. А теперь слушай сюда внимательнее.
И пальцем незаметно показал на караван торговца, который вместе с нами прибыл на этот постоялый двор.
— Это Кариш. Восточный купец. Ушлый гад, да только мой старый должник. Путь он держит к Белоярску. Я уже договорился, найдет он место тебе в одной из телеги и накормит. Ты главное с ним разговоры не веди. И упаси боги, ни на что не соглашайся! Обманет, сволочь! Но в основном доведет сытой и целехенькой до города. Как-то так, Наталка. Вот еще...
Просунул мне в руки небольшой кошель.
— Там грошей немного. Не от скупости моей, да только беду привлекут золото на тебя в пути. Но на хлеб и воду хватит в дорогу, если уж че приключиться.
— Спасибо тебе, ратник. Теперь и я твоя должница. Видят боги, припадет шанс, обязательно отплачу!
— Ты главное дуростей не твори. — поднялся он на ноги и по-доброму мне улыбнулся. И аж помолодел на десятину. — Мужа себе найди, детишек нарожай. И живи. Не за себя, так за тех, кого уже нет среди нас. Долг у нас перед ними.
— Обещаю.
— Вот и договорились. Береги себя, целительница.
— И ты себя , ратник.
****
— Ты главное не теряйся ..лала. смотри мне , не успеешь на караван , ждать не буду.
Цокнул языком чужеземе , осмотрев меня купеческим глазом с ног до головы. Меня аж дрожь проела. Но я стоически прикусила языка. Говорила ему уже пару раза , что не Лала я , а Наталка. Но он кажись из упряство называл меня именно на своем наречие.
Ну и пусть я не гордая, мне главное до Белоярска добраться. А там я его на родном языке и пошлю его обратно...в его Чужеземье!
Скромно усевшись на краюшек половицы приковоной к телеги , стала расматривать как его подопечные грузят мешки да сундуки. А сам важный пан купец коршуном над ними смотрит и все поцокивает языком , ругаеться то на одного то на другого. Те ему в лицо помалкивают, но стоит Каришу увернуться спиной , как у них вмиг язык развязываеться.
Чудные такие , что они , что наши. Наречие разные а лицемерие одно и тоже. Кто-то пронил сундук на землю зацепившись плечом за другого , что нес мешок. В итоге ткань мешка распоролось и зерно , золотимтыми, крупными горошиными потекло по земле. А сундук жалобно скрипнув треснул с боку , отткда посыпалась черная муть, чем то похожая на маленькие зернышки размером с песчинки.
Узрев это Кариш посерел от гнева двинулись на них , крича и размахивая руками. А те олухи от горя обвиняя друг дружку и вовсе принялись драться. На зррелище повылазили с постоялого двора все обитатели да работники поглядеть. Под общий крик и гам, я не сразу сморозила , что из дома раздаеться женские крики.