Ну не тянут эти темные плащи на разбойников, уж наемники — то да. Горестно мне маленько, что скрутили они меня. Хотя на это и была вся задумка. Зря мы что ли с Мирошей разными путями пошли? Таков был план: «Разделяй и властвуй». Поймают одного и расслабляться вечером у костра, а уж второй под тенью ночи аккуратно свернет пару голов у кострища.
Так делали не раз. И работало. В этот раз неувязочка вышла в одном. Черноокая хоть и держалась молодцом, но умудрилась ножку подвернуть и приложиться головкой об березку. С легкой руки одной падали! Ну ничего, я его запомнил.
Просыпаясь в вражеском плену, я снова поймал себя на невеселых мыслях. Обычными разбойниками здесь и не воняет. Больно хорошо они наловчились связывать, и путы мои непростые. Видать, веревка замочена в отваре из рябины.
Вот ведь черти всех темных богов!
Равномерно прогоняя воздух через легкие, я старался не поддаваться ярости. А как хотелось! Ух, как бы я сейчас порезвился! Головушек бы оторвал море!
Одно останавливало — черноокая печалька. Не о себе, а о ней думать надо было. Не дай боги меня все-таки порешают, так ее по кругу пустят.
Посему и крепись, Третьяк. Жди ночи и Мироши. Жди смиренно, успокаивая раны душевные запахом свежей ели, исходящим совсем рядом. Стало быть, подруженька моя по несчастью совсем рядышком. И это хорошо. И мне от этого спокойнее.
Обычно я получаю удовольствие, когда сам наказываю своих недругов. А тут, каюсь, хруст шеи этого смердящего пса мелодией гуслей раздался в ушах. Быстрее почуял звериным чутьем приближение чего-то темного. Кажись, маг. И не по мою душу.
К черноокой подошел. Высокая фигура, спрятанная под кожаным плащом, опустился перед спящей чернявой и робко, словно самый нежный цветок, огладил пальцами по бледной щеке.
Такая нежность не к месту, что аж кровь забурлила в жилах. Пальцы против воли сжались в кулаках, и не будь веревки обмочены отваром из-под рябины, порвал бы к чертовой матери! Потому что нечего к спящим девкам лапы свои совать!
Слава богам, лапища свои с нее убрал. А сам не отошел. Будто измываясь над моей выдержкой, незнакомец потянулся к подолу платья. Только попробуй, падаль! Я прям здесь медведем обернусь, и уж тогда...
Но зеленная ткань платья обнажила лишь утонченную щиколотку, которую незнакомец освободил от обуви и белого носочка. Незамысловатыми движениями, словно чародей, он вправил ей кость, вырывая из полуприкрытых женских уст тихий вздох.
Замерли его пальцы на ее ноге, когда черноокая пораженно выдохнула, с надрывом в голосе:
— Чернозар.
И снова повторила, на сей раз широко распахнув по-детски крупные очи. Крупные горошины слез, словно у дитя, скатились по щечкам.
Хриплый, словно несмазанная колесо телеги, голос стал ей ответом.
— Ну, здраствуй, Наталка...
—Живой....— всхлип ,— Как же так... Как... Ты же... сгинул...
Не могла она связать и двух слов, задыхаясь плачем.
— А я и сгинул. — хмыкнул он, вытерев пальцем ее слезинки. — Только Снежка решила, что рано мне еще...
— Черный, не время.
Тихо шикнул тот второй в черных одеждах, что вырубил, кажись, меня в болотах. Принюхался, чудится мне в его запахе что-то родное. Да понять не могу чего. Звериное или душевное?
И вправду ко входу толпой пошли ободранные в одних лохматиях мужички. Во-о-от эти сразу видно разбойники! И не стыдно теперь за них...
Немытые, лохматые, зубы свои растеряли, видать, по дороге. Аж красотень. И не острить бы мне, у самого не ахти как хорошо. Да только у меня где-то на свободе Мироша бродит. Нам бы с тобой, черноокая, продержаться. Совсем малость.
— Прикрой очи, милая.
Тихо проговорил он черноокой. Как он ее назвал? Наталкой? Какое необычное имечко.
И та, странное дело, без пререканий послушалась. Тот второй дернул худощавого за руку.
— Не стоит ругань устраивать, да смуту сеять меж ними. Отдадим медведя, пущай его кровью упиваются.
Чего-о-о?
— Чернозар, нет! Прошу, нет... — тихонько, аки мышка, запищала чернокосая, вцепившись рукой в подол его плаща. — Он... Он муж мне...
Неожиданно ляпнула она, и все замерли в пещере.
Тот дернул головой и тяжко вздохнул. Решительно процедил:
— Зови Казимира, Ворон.
— Но, Черный, он не отступит, будет кровь.
— Давно она бурлит в его проклятых жилах, да просится наружу.
Есть идеи, к кому попали наша черноокая и острый на язык медведь? Я в ожидании ваших предположений.
Глава 6
— Я не ждал гостей, Черный. Уж извини, что не уважил караваем да всеми почестями. Только баня еще не остыла, и девки только разомлели. Ждут нас.