— Не мешай мне, женщина, наслаждаться! — фыркнул он пафосно, задрав голос до немыслимых высот. Что отдалось вибрацией в широкой груди, к которой я была прижата.
— Чем же?!
Фыркнула я язвительно, резко потянув руку к своей груди, пряча, будто он ее захочет вернуть обратно и облизывать! Боги, ну что за стыдоба?!
— Мммм... — довольно заурчал, двигаясь на месте, поменяв позицию. Меня невольно затрясло, и, дабы не свалиться, чисто инстинктивно я вытянула руки вперед. И найдя опору, за которую можно ухватиться, в виде могучей шеи медведя, едва ли сдержала вскрик за губами. — Так что ты там говорила про меня? Не трогаю я твое сердечко, м?
Ой, не нравится мне это его довольство в голосе. И вообще, слишком много веселья для него! Перетопчиться.
— Ты уже бредишь, медведь!
Фыркнула я, порываясь встать, но кто меня отпустит? Да никто!?
— Да успокойся ты, юла! — рявкает тихо, когда я не сдаюсь с первого раза. — Ну и куда рвешься? Сиди пайкой. В тепле и безопасности. А утром мы еще поговорим о том, по нраву я тебе или нет.
— Не по нраву.
Упрямо шепнула я себе под нос, пытаясь слезть.
— Тыц! Это ты меня просто не рассмотрела. Вот завтра утречком! — потянул он с томным обещанием в голосе. — Да сиди ты уже на месте! Куда опять? Спать ведь собрались! Ну так и спи.
— Вот и посплю. — Щеплю кошкой. — Рядышком. Отпусти, а?
— Ну уж нет! — категорично и упрямо. — Мне и так сподручно. Так что не вертись. Спи уже, егоза.
Не знаю, как он это делает. Вроде разумом и понимаю — посторонний мужчина. Еще и перевертыш. В таких силы отбавляй, да и хотелок тоже. Знаем мы друг друга от силы два дня. Тут волей-неволей к Чернозару побольше-побольше доверья будет!
Да только сижу на его коленях, пререкаемся, как заядлые муж и жена, и понимаю, что слезы давно обсохли. И вся истерика ушла, оставив за собой горькое ощущение беспомощности. Была тонкая грань в его наглости, которая не позволяла оскорбиться.
Вроде и усадил на своих коленях, да не отпускает. Да только к себе прижимает и своим теплом окутывает.
— Спи уже!
Фырчит устало и повелительно, широкой ладонью прижав мою голову к своему плечу.
— Завтра будет новый день. А пока я постерегу твой сон.
Глупо всё это. Но я поймала себя на мысли, что кроме него мне и некому верить.
Глава 8
Черный маг спал спокойно, не шелохнувшись, будто умер. Едва ли было заметно, как поднималась грудная клетка при каждом вдохе и совсем немного отпускалась при выдохе. Но меня не проведешь. Протянув ладонь аккурат напротив шеи, я сжал гортань ровно в тот момент, когда он попытался открыть глаза.
Тьма укутала меня плотным куполом. Она защищала своего хозяина, но и моя зверинная сущность была готова вырваться наружу. Вряд ли бы он это пережил. И, к моему глубочайшему сожаленью, должен был мне этот паршивец быть живым.
— Замри на месте, чародей... А то дерну рукой, и башка оторвется от туловища.
— Не дернешь...
Говорит спокойно, и тьма отпускает меня. Перестает кусать, отступает чуть поодаль и зубоскалит оттуда. Якобы обещая мне жестокое мщение.
— Благодари Наталку, чернокнижник, иначе бы на ленточки порвал.
— Не будь она, и тебя бы уже дожали черви.
Ощетинился он, скалясь на меня. Стоило мне больших усилий сдержать руки на месте. Да не вздрогнуть, а вместе с этим и свернуть его поганную шею. Он был прав. Не назови меня черноокая своим мужем, никто не знает, как бы все обернулось.
Я здорово сглупил. Не подумал, что за этими сморчками в лохмотьях могут стоять матерные наемники, вот и поплатился.
И все же не настолько моя черноокая дорога этому уродцу, раз он довел ее до слез.
— Собрался бежать, медведь? Что ж медлишь со мной? Дерни шею на бок и уноси ноги с молодкой.
Фырчит он с насмешкой мне в лицо. И так охота отправить его к предкам, а с другой стороны, другие чувства меня сейчас гложат. Прям душат!
— Какие дела у вас с Наталкой были?
Спрашиваю тихо, а у самого в ушах набатом эхо отбивается. Боги, Третьяк! Да ради всего святого, ты ее от силы пять ночей знаешь! А черноокая уже под кожу пролезла.
Этакая простенькая, отчаянная, правильная и при этом добрая. Только грустная она завсегда. Глянешь в огромные, словно озера, очи, и утопиться охота от столько печали.
— Неужто она не сказала?
Притворно ужаснулся чернявый, и я сильнее стиснул в тисках его шею.
— Ррр, отвечай!
Рыкнул на него, ощущая, что что-то внутри сжалось. Да сколько баб были подо мной! Скольких ласкал, сколько ласкали меня, да не за одной так сильно не хотелось убивать.