А когда почуял за спиной тихий шорох, то его услышал и колдун. Оттого и строго спросил:
— Ворон?
— Мне отлить надобно.
Но он догнал меня уже около оврага, где я оставил Мирона и черноокую.
— Сдается мне, что шибко далеко ты заходишь, раз до ветру захотелось. Дотерпишь?
Фырчу под нос, чуя позади себя хруст под ногами Ворона.
— Понять я не могу, зачем она наврала, что жена тебе.
— Затем, что жена!
— Не-е-е-е, бер, не жена. Запах от нее младой идет, неискушенный. Невинный. Нетронутая она. Выходит, ничья?
— Погодь, — внезапно до меня доходит. Раз он почуял за ней сладкий запах невинности, то он перевертыш. Небось тот самый, что меня... — Ты бер?
Глава 9
Проснулась я от странного ощущения. Меня куда-то несли. Бережно прижав мою бедовую голову к крепкому плечу, дабы ветки не расцарапали лицо. Знакомый лесной аромат исходил от кожи моего спасителя. Или пленителя?
Мне надо было раскрыть очи, глянуть на него. Наверное, спросить, куда уносит и для чего? Но веки как будто налились свинцом и не желали распахиваться. Мне вдруг стало совершенно все равно. Легкая дрожь прошлась по моему телу. Мне было холодно. Мне было нехорошо. Я и позабыла, каково это, когда «хорошо» и телом, и духом. Мне было плохо.
— Третьяк, что за черти?! Договорились же...
— Тшшшш... не ори. — полушепотом потребовал носящий меня и, будто опасаясь моего внезапного пробуждения, закачал на руках, будто младенца. Убеждая не просыпаться. — Вот, держи.
Аккуратно, словно драгоценную статуэтку, меня передали на чужие руки. Чужие были прикосновения, чужим был запах, исходящий от тела, к которому меня прижали. Даже ритм сердца, что раздавался через крепкую грудь, обтянутую рубахой, казался чуждым. Оттого я и заворчала, но меня тут же крепко сжали без нежностей. Будто предупреждая: «Дергаться не стоит».
— Уведи ее к северной черте леса, оттуда к Бирюзовой реке, вниз по течению...
— Погодь, Третьяк. А ты?
— А я прогуляюсь обратно в лагерь этих чертей.
— Тебя что, шибко дубиной по голове приласкали?! Умом двинулся? Или еще захотелось?!
— Поговорить мне надобно с их главным. — недовольно бурчит такой знакомый голос. — Ты ее унеси, я вас догоню.
— Ага, счас! Мы уж тебя подождем!
— Мирош...
— Уже двадцать девять зим как Мироша! Я без тебя никуда не уйду! Хочешь девку сберечь? Топай с нами! И так от нее одни неприятности...
— Умолкни... — недовольно заворчали с явной угрозой на конце. — Крепче ее держи, вот так. Я сейчас.
— Третьяк, давай только без глупого геройства! Девка все равно спит, не оценит!
— А ты ее уж в нужный момент разбуди.
Жалобно заскрипели сухие ветки под ногами медведей. Впрочем, долго выматывать медведя я не сочла должным. Аккуратно хлопнула того по плечу, хрипло попросив отпустить. Упрямствовать, как некоторые, Мироша не стал. Отпустил. Слегка пошатываясь, я уперлась плечом в близжайшую сосну и потерла глаза, пытаясь сориентоватся в темном лесу.
Вышло отвратно. Но одно до меня дошло быстро: медведь сбежал и прихватил и меня с собой. Радоваться этому или нет, я пока не знала. С одной стороны, там, в лагере, остался Чернозар. Да, он на меня гневается после известий о смерти девчонок, но навредить бы мне он не посмел. Мы прошли с ним две долгие зимы, пропитанные стогами умерших и кровью раненных.
Он как брат, даже ближе. По крайней мере, таким был. А сейчас? Тот ли это Чернозар, которого я знала? Теперь он связался с разбойниками и режет простой люд направо и налево. Не по душе мне его занятие, да оправдание ему найти не вмоготу. Как бы не старалась.
Посему остаться с ним не могу. Да и потом, не настолько я дурна, да бы не понять: разбойники меня живой в свободное плавание не отпустят. Опять-таки моя ложь про мужа. Это ощутимо меняет мое положение.
Глянуть с другой стороны, эти же медведи, вроде и знакомы мы от силы пару дней, но они за меня заступились. Не кинули и пока не обижали. Да, слегка неотесанные, грубоваты. Но не чую я за ними злого умысла. А этот Третьяк и вовсе своей шкурой рисковал, да бы меня спас.
Может, пожить с ними, пока выйду из леса? А потом оттуда потихоньку до Белоярска доберусь?
Кажись, это самый правильный путь. Чернозара я не в силах вразумить, да и влезать в его дела охоты мало. Достали меня кровопролитные приключения. Уюта хочу, тишины. Избу, печь, детишек.
С Мирошей мы не говорили. Не о чем. Он нервно расхаживал туда-сюда. Прислушивался к тьме ночной, а то и дело громко принюхивался, стараясь уловить в воздухе отголоски беды.