— А...
Хм, что ей сказать? Тут если послушать, то медведь рассказал уже целую историю! Сказочник! Да и под пронзительный взгляд зеленых глаз женщины не соврать.
Сглатываю и тихонько, аки мышка, шепчу.
— У мужа там дела. А я сестру наведаю.
Довольная моим ответом, рыжая похлопала себя по коленям.
— И то верно, не стоит нам, бабам, в мужские дела лезть. А сестру проведать — это хорошо. У нее и хорошего словца можно урвать, и совета, как спокойствие в тереме сохранить. Я-то погляжу, ты совсем малехенькая, небось тяжко замужней быть?
Не успела я кивнуть, как рыженькая со знанием дела фыркнула и щелкнула пальцами в воздухе.
— То-то же. Я-то знаю... У самой такое было. Ты-то, милая, если что надо советом спомочь — обращайся. У меня глаз наметан, да опыта полны в супружнском деле. Уже пятнадцать зим как мужнена жена...
— Да я...
— Ты сюдой слушай. Вот я сразу заметила: обережного талисмана от разлучниц у него на руке нет. А он же у тебя такоооой, что такого хоть в погребе запри и на белый свет не пускай. Уведут!
— Но мы как-то...
— А я еще у него рубаха не расшита красной нитью! Где же оно так ведется?! Не по завету наших предков.
— Так я...
— И у тебя платьишко не по носу замужней бабе. Воротник повыше надобно. И еще траву нужную пьешь для рождения дитя...
Ой-ей!
— Третьяк!
Узрев крупную фигуру у кромки лагеря, так схожую на знакомого мне медведя, я не удержалась и крикнула, позвав того к себе.
Рядом с медведем семенил молодой мальчишка. Что с важным видом тащил пару куропаток на плече, да сжимал самодельный лук во второй.
Услышав мой голос, голова медведя вмиг развернулась ко мне. Скинув с плеча огромную тушу кабана на руки идущих рядом мужиков, он двинулся ко мне. Широкими шагами преодолев лагерь, не меньше чем через мгновение медведь оказался рядом. Опустившись на одно колено. И совершенно не обратив внимания на блики крови животного на его шее и щеке, мужчина протянул руку и аккуратно пальцами прошелся по моим косам.
— Пришла в себя, черноокая.
И так искренне улыбнулся, что даже распекать его за ложь перехотелось. На дне голубых очей таял лед и искрилось что-то мне неведомое. Дерзкое и такое теплое, что я уже согрелась.
— Ага, пришла. — рядом защебетала Ведана. — Я вот ей сейчас помогу искупаться. Рядом ручей есть. Потом переодену в своих вещах. Косы ПРАВИЛЬНО переплету. А то жена твоя...
— Не надо!!
Я вцепилась в медведя стальной хваткой. Глазами умоляя его не оставлять на руки этой... деятельной бабы.
Благодарствую ей, конечно, за всё. Только не надобно мне ничего переплитать и переодевать.
От моего категоричного вскрика и медведь, и жена торгаша замерли, непонимающе глядя на меня.
— Мне муж... споможет. — неуверенно промямлила я и с надеждой глянула на медведя. — Поможешь ведь?
Глава 10
Глава 10
— Зачем ты солгал? Ну зачем же?
Черноокая лютовала не на шутку. Еще там, в трактире, принимая роды у несчастной бабы, я подметил: пусть и хрупкая она, но с стержнем внутри. С такой не попляшешь, как захочешь.
— А как мне надобно было им все рассказать?
Фырчу недовольно, носком сапога подбивая камешки на земле. Уже некоторое время я рассматривал голые деревья, что змерзли по зиме и сейчас не распушились свежей листвой, пока за моей спиной Наталка омывалась у ручья.
— Ну сказал бы, что я тебе... сестра!
Фырчит она со злостью в голосе. И, сдается мне, не оттого, что злится на мою выдумку, а оттого, что вода холодная, чай не лето. Но она упрямо продолжает свое дело, попутно распекая меня.
— Агась! — весело смеюсь я, взмахнув руками. — Сестра, как бы не так. Ты себя видала? А меня? Да мы ж как небо и земля!
— Ну не женой же нарекать сразу!
— А чего тебе не по нраву, я не пойму! Первой ты все начала еще в той пещере. Позабыла, что ли?
— Так было надо!
— Вот и сейчас было не в терпеж как надо!
Раздосадованный нашей маленькой ссорой, я резко крутанулся на каблуках сапог назад, позабыл, что я как бы бдил свещенное женское тело. Предстоящая картина стала усладой для моих очей.
Обнаженная спина ровная и нежная, как у младенца. Позвонки, словно вырезанные из дерева, белого дуба, отчетливо виднились под кожей, маня посчитать их пальцами, а лучше очертить губами, до самого низа... где манящие округлости разделяла тонкая линия. А девичьи ножки казались тоньше, чем у дикой егозы.
Аккуратные плечики дрожали, косы мокрым каскадом ниспадали по ним. Девчонка стояла ко мне спиной, выжимая из длинного смолиного богатства всю влагу. Оттого и не заметила меня сразу. Ох, Третьяк, если бы ты на ней и не пялился, как голодный волк на младую косулю, быть может, она бы и не обернулась. Да и не поймала тебя на таком непотребстве!