— Не подглядывай!
Звонко закричала Наталка, прожигая меня темными очами. Подпрыгнув, я резко обернулся обратно, к лесу передом, а к ней спиной. Боги мои! Как мальчишка, что впервой голую бабу повидал!
— Так не видно ничего — темень!
— Вот и не подглядывай!
Ух! Ну и сталь у нее в голосочке, так и тянет повернуться назад, да снова глянуть.
— Сворачивайся быстрее, а то я слышу, как твои зубы дробь отбивают!
Требую от нее строго. И, несмотря на крепкий характер, девчонка не препирается со мной. Разумно натягивает рубашку и семенит по скользким камням в мою сторону.
Поймав ее проходящую мимо меня, тут же скидываю с плеч добрый плащ и кутаю в него. Девчонка тихонько пискает и пораженно распахивает глазища, когда я усаживаю ее на валун и сажусь перед ней на карточки.
— Ты чего, Третьяк?
С тревогой смотрит на меня, а я, достав из-за пазухи отрез чистой ткани, начинаю с силой, не щадя, протирать ею девичьи стопы.
— Не хватало еще, чтобы тебя хворь одалела! Сейчас разотру тебя хорошенечко, дабы точно не приболела.
— Ой... ай... ах...
Не привыкшая она к крепкой мужской лапе, вот как дергается. Но и я не сегодня рожденный, хватаю за колени и прижимаю к себе ближе. Сорочка не по своей воле задирается. А там такие манящие бедрашки.
— Ты куда, наглая морда, уставилась?!
Фырчит разъярённо Наталка, а я глаз не могу отвести и надышаться ее особым ароматом тоже. Ты ж моя лапонька.
— Так темно же... Я на ощупь... Только согреть.
Мои пальцы поднимаются выше по бедрам. И я тут же получаю по ним. Хотя ей больнее только стало, с ее-то мелкими ручками.
— Ой... девка, что же ты меня все губишь.
Фырчу себе под нос и, пока она снова не заупрямилась, ныряю жесткой тряпкой под плащ, начинаю растирать спину и копчик.
— Ой... ах... ар... да... что... ты... уй!
— Так, сиди и не чирикай!
Фыркаю на нее напущенно строго и продолжаю с важным видом девчонку согревать. Хотя хочется не так, хочется по-другому. Старинному способу, всё как предки завещали. В баньке, по тепленькому. Чтобы сорвала голос от удовольствия. Чтобы имя мое кричала на весь лес. Чтобы кожа ее нежненькая да бледная покрылась от пяточек до макушки алеющим румянцем от всего непотребства, что лезет сейчас в мою голову.
Я бы потом ее завернул в пушистое полотенце, увел бы на ложе и кормил бы из рук медовыми фруктами да ягодами. Поил бы хмельным вином из своих лучших запасов. А потом бы...
— Хваттттитт... ты кооожу с меня сдддерешь...
Что-то я замечтался. А еще позабыл, что бывают молодки нежные, как первый снег, там глядишь, сильнее сожмешь, и она растает.
Убираю тряпку и кутаю ее поплотнее в свой плащ.
— Больше никаких омываний на ручьях. Только баня или на кострище!
— На кострище только с мужем девки идут.
Тихо фырчит под свой милый носик Наталка, так что охота ее свернуть потуже в свой плащ и, закинув на плечо, увести в лес густой.
Пожалуй, только сейчас я понял нагих прадедов, что воровали людских молодок, да в лес гремучий уносили. Там главное ее мехами да сладкими ягодами задобрить и первенца сварганить. А то и двух, и трех можно.
Есть в человеческих бабах особый свет внутри, нежный и мягкий. Наши медведицы боевые, сами покалечат и носом не поведут. Борзые, упрямые и по натуре своей сучий норов имеют. Тех хочется побеждать, усмирять. А Наталку — защищать, баюкать, нежить.
В ней есть сила. Она не бесхребетная. Но зубки она показывает лишь перед лицом лихих времен. Быстро она принимает решения и думает головой, а не местом пониже спины. Таким пышным и манящим для моего голодного взгляда.
Наталка создана для домашнего очага и нежности. Она не воительница. А защитница.
Это подкупает похлеще нагого образа, в коем имеют дурной норов разгуливать медведицы и волчицы.
— Я понимаю, что ты хотел как лучше, перевертыш. Но как бы боги нас не покарали за нашу ложь.
Тяжко вздыхает она, уперевшись лбом в мое плечо. Пропускаю через пальцы ее влажные локоны.
— Не покарают. У богов и без нас забот полно. А мы в один город путь держим, поможем друг дружке. Ты же тоже до Белоярска надумала идти?
— Угум. — Мычит мне в плечо, а потом, будто опомнившись, выпрямляется, смешно сморщив нос. — Ладно, мне, медведь, понятна выгода в нашем договоре. К замужней бабе никто приставать не станет. Но тебе-то с какого рожна я понадобилась?