Узрев меня, черноокая с надеждой на дне огромных глаз робко улыбается мне. И я, протянув ладонь, тем самым отодвинув ткань у окошка, чувствую ее пальцы в моих. Она крепко за них цепляется. И смело лезет в окно. Ребятня давно спит, как и мужик на козлах. Мать детворы убегла к мужу за лаской. А я увожу Наталку в темень ночную, прямо в нашу телегу.
Мирон демонстративно фырчит, когда замечает девушку за своей спиной.
— Ну что, сестрица? Выдохни до утра. Если только этой рыжухе опять ничего не снадобится. Даст боги, муж ее залюбит, и перестанет она нам всем мозг есть!
— Да услышат тебя Леля и Перун.
Фырчит тяжко она, поудобнее устроившись на сене бочком. Я рядом, со спины. Кидаю свою руку ей на талию. Молчит, не отталкивает, но и не поощряет. Мне порой кажется, что сердечко у нее зайцем бегает в груди. Боится она меня, когда мы так остаемся... Я мужчина, матерный хищник. Она женщина, желанная добыча.
Нет, поначалу мне прилетало. И по ушам, и по морде. Как кошка дикая дралась и противилась. А потом осознала, что не так уж и плохо под моим боком. Никто не трещит без умолку. Никто не деспотирует, обучая, что как делать. И детвора не тормошит терпение со своими криками и мельтешанием. Не то что у меня! Тишь да гладь.
Сама того не зная, жена торгаша сделала мне прекрасную услугу. Толкнула Наталку прямо в мои загребущие объятья.
Вдыхая такой сосновый запах, успевший стать родным, я на миг прикрыл глаза. Так спокойно на душе. Легко. Никогда такого не ощущал. Я даже про мастера мечей и кузнеца позабыл.
— Наталка?
— Ммм?
Сонно мычит она, не дергаясь, и я, протянув руку, указательным пальцем начинаю рисовать узоры на хрупкой спине. Поверх нетолстой ткани платья.
— Кто тебя ждет в Белоярске?
— Сестра. Старшая со своей семьей.
— А батька и мать?
На миг утонченная спина девушки застыла натянутой тетивой. Повернувшись неловко ко мне личиком, черноволосая слегка отодвинулась. Оставив между нами локоть свободного места. Будто напоминая, что нам нельзя близко. Себе или мне напоминая?
— Сирота я. Одна сестра осталась, к ней и иду. — сказала неохотно, опустив глаза вниз и уже позабыв о сне. И тут же, словно желая отбросить дурные ощущения, перекинула вопрос на меня.
— А ты зачем путь туда держишь?
— Выполняю поручения брата. — умиротворенно вздыхаю я, спрятав ужасно зудящую ладонь под щеку. Она так и норовит коснуться девчонки.
— У тебя есть брат?
Распахивает недоуменно очи чернявая и тут же бросает взгляд на широкую спину Мирохи, чуть поодаль от наших ног. Тут же улавливаю нить ее дум. Мотаю головой с ухмылкой.
— Да нет, милая. Мы с Мирошей одногодки, лучшие друзья. Братья по духу, но не по крови. А кровных братьев у меня два. Оба старше. Я младшенький в нашей семье.
— Ну да... — жмёт она задумчиво плечом, будто опомнившись. — Ты же Третьяк , я как-то не допоняла сразу.
— А у тебя еще, кроме старшей сестры, есть кто?
Она грустно едва ли заметно мотает головой.
— Все, кто был, погибли на фронте. Я с Матришей одна осталась.
— Сестры по духу или кровные на войне сгинули?
Не знаю, зачем спросил. Наверное, потому как дурной. Гром — старшой наш, часто так говорил. Но не мешкая и не раздумывая, Наталка отвечает.
— Родные сгинули.
Груснеет она пуще прежнего. Видно, вспомнила умерших. М-да, Третьяк, и ты хорош! Зачем только ей напомнил?! Дурья башка! Неисторимо свербит у меня в груди от ее горя, так и хочется затискать в своих объятьях, и я бы затискал. Честное слово!
Только вот не только по рукам получу, а еще сильнее от себя ее оттолкну. Странная она у меня, колючая чутка. Ну ничего, милая, я все твои колючки по одной поотщипаю.
И начну прямо сейчас. Не знаю, как получилось. Хотя нет, нагло вру... Натаскан я знатно в делах сердечных. Оттого и ловки были мои движения.
За затылочек ухватил непонимающе хлопающую Наталочку, второй лапой за талию к себе потянул резко. Так что она в мое твердое тело впечатлилась, как в скалу, с тихим вздохом, и своим ртом накрыл ее по-девичьи нежные и мягкие уста.
То ли с испугу, то ли от сладости меня сразу не оттолкнули. Но и не ответили. А я что? А я ничего! Молчание — это ж знак согласия!? Вспомнилась умная мысль. И поплотнее ее к себе прижал, продолжая терзать нежные уста.
Аккуратненько так, но крепко держа. Пришла в себя моя ненаглядная лишь от многозначительного кашля Мирохи на возницах.
— Кхм!
Ну, друг, от тебя я такого не ожидал! Кое-как высвободив свою ладонь, Наталка от души огрела меня по морде. И с ярко горящими глазами ловко отползла к противоположному краю телеги. Расстояние смехотворное, но для глубоко утопшего в женщине мужика практически трагичное.