— Мирон, а у тебя невеста есть?
От скуки меня потянуло на душевные беседы. Там, в караване, хоть руки заняты были благодаря Ведане. А тут сижу целыми днями, и лишь к вечеру у кострища собираемся.
И в том-то и дело, что «сижу»! Я себе уже весь зад отбила, так как Третьяк меня на своей спине носит. В зверином обличии он куда больше обычного медведя, да красивее! Мех густой, рыже-бурый. Лапы мягкие, и глазища по-прежнему голубые. Не в привычку было поначалу взбираться на лесного зверя, а уж держаться на его спине и не упасть — задача не из простых! Да и взбираться самой в силу роста я не наловчилась, опять-таки Мирон помогал. Он тоже иной раз в зверя оборачивался, свои вещи мужики мне отдавали. Ну и как понесешься через густую чащу! Тут главное глаза прикрыть и рот тоже, а лучше всего лицом прижаться к меху медведя. Да бы, ласкова, не получить веткой по лбу!
В общем, мы уже седьмой закат так путешествуем. Третьяк говорит, не надо вдоль дороги идти в Белоярск, разбойников много. Лучше через лесок. Да и им здесь сподручнее.
Мне же путь до Белоярска не ведом. Никогда там не бывала, и, честно признаться, смутно я разбиралась в картах.
Необразованная деревенщина. Читать и писать с трудом Снежинка и Матриша наловчили. А про карты чего уж там говорить. Я девка ведь простая, и некогда и помышлять не смела, что жизнь моя так обернется.
Всегда думала, когда нужного возраста достигну, молодца себе выберу самого-самого! Голову ему вскружу! Очарую! Замуж выйду! Детишек ему нарожаю! И всю жизнь проживу как обычная баба.
Дурная была. Дитем еще. Верила в себя, в свою красоту и неотразимость. Не знала еще, что люди бывают такими гнилыми. Войны не видала, смерти не нюхала.
А сейчас вроде мечта и не поменялась вовсе. Хочется свою избушку, чтобы люлька деревянная из сосны, а в нее лялька маленькая. Да только не вериться мне больше в свою красоту неземную да женское очарование. Будто что-то вырвали из меня с корнем, когда домой вернулась и все облили меня грязными сплетнями.
Страх взял вверх. Чувство вины. Я теперь иной раз и боюсь заикнуться о том, что воевала на войне. Третьяку и то через зубы высказала, когда мы с Темнозаром поведались.
Все боялась, да и боюсь, осуждения с его стороны. Так боюсь, что лишний раз и не поднимаю разговор про войну.
— Ну так что там, про невесту?
Был у Мирона особый талант — притворяться глухим, когда ему не нравился вопрос. Я поначалу робела. Но со временем притерлись, что ли? Уже второй месяц в дороге! Из одного котелка кушаем, какие еще робости!
— Нету ее!
Фырчит недовольно, продолжая нанизывать почищенную от потрохов и чешую рыбу на веточки вишни, что он добыл в лесу.
— А почему так? — фыркнула я непонимающе. — Ты молодец видный. Да и не молодец, мужик уже! Леля красотой не обидела, Перун храбростью, а Валес одарил золотыми руками. Почему не женился, Мир, а?
— Была невеста, да сплыла.
Устроив рыбу меж двух рогаток, мужчина тяжело вздохнул. Оторвал широкий лопух чуть рядом с собой и принялся вытирать руки. Пряча глаза. Но я успела поймать его взгляд. Боль там. От потери.
«Что с ней приключилось?» Захотелось спросить, но я вовремя прикусила язык.
Будет тебе, Наталка, другим в душу лезть. И так помрачнел он, как туча. Быть может, сгинула она у него. А бер всё забыть ее не может. Лебединая у них, наверное, любовь была. Красивая.
Вот только бер сам неожиданно проговорил с некой горечью и злой ухмылкой:
— Бросила она меня, за другого замуж пошла.
— Ну и коза!
Фыркнула я в сердцах, ощущая обиду за бера. Нет, ну и впрямь дура! Как такого можно было бросить? Не пойму.
Недоуменно подняв на меня глаза, Мироша хлопнул пару раз ресницами. Глядя, как я воинственно махаю руками.
— Не гляди так на меня, Мироша! Дура, дурында она, раз такого мужика проворонила! Да попади ты в мой полк в лазарет, за тебя девки бы подрались! Да в любом селении украли бы и в избу спрятали от чужих глаз! Это я тебе говорю!
— Так... Бояться же нас людишки.
Неуверенно повел он плечом. Я громко фыркнула.
— Конечно бояться! В вас же силищи на дюжину наших мужиков! Да и байки страшнючие о вас бродят, будто вы человечину едите, и вообще...
Покраснела я, вспомнив, какие еще сказочки и страшилки гуляли среди солдат в полку.
— Что еще, Наталка? — подался вперед Мирон, с ожиданием и искренним интересом глянув на меня. — Ну...
Я замялась. Но опять-таки, вдруг ему девка человеческого рода пригленется. Пущай знает, отчего она поначалу его бояться будет.
— Ну то, что вы... кхм... жен своих друг дружке... отдаете... да бы блудом... кхм... предаваться.