Надо было видеть, как бера перекосило. Дернув башкой, он хмуро и строго мне изрек:
— Ложь все это, девочка. И клевета, бер за свою жену порвет любого. Только за взгляд в ее сторону! И жена у него одна, без всяких наложниц и гарема! Что еще говорят?
— Ну и что вы с... с женами вашими... кхм... в зверином обличии... ссссношайтесь!
— С медведицами да, бывает. — совершенно спокойно и даже не краснея проговорил он. Зато я скоро пойду паром! — Но делать такое с человеческой женщиной жестоко и глупо. Она ведь умрет!
И зачем только я начала этот разговор? Журыеда.
— Что еще говорят?
С любопытством глянул на меня бер. И я гуще покраснела, вспомнив очередные байки. Честное слово, как будто рассказчик свечку держал, не иначе!
— Да много... еще чего. — мотнула я годовой, пряча пылающие щеки в ладонях. — А у Третьяка невеста есть?
Не пойми зачем ляпнула. Вроде хотела тему поменять. А как итог — увязла в болоте сильней.
— А сама как думаешь?
Несмешливо приподнял бровь Мирон. Я уныло пожала плечами. Тоскливо мне на душе. Отчего реветь хочется. Потому что привыкла я к нему, к заботе бера, к его запаху, голосу. Уже своим считаю. Дурость это.
— Не знаю...
— Конечно есть — ты.
Через чур весело фыркнул Мирон, и я поспешила отшутиться.
— Скажешь тоже. Я же не настоящая.
Только не слишком радостным прозвучал ответ. И если раньше я яро подчеркивала, что мы с бером прикидываемся. То сейчас хотелось забыть о нашем договоре. Хоть еще на пару деньков, пока мы доберемся до крепости!
— Ты, Наталка, вроде девка не глупая, — тяжело вздохнул Мирон, словив мой взгляд. — Но порой такие дурости морозишь, что прям хочется по заднице дать!
— Это ты кому собрался по заднице дать?! М?
Наигранно строго фыркнул Третьяк. Он как раз выходил из леса, что-то придерживая в поле своей рубахи.
— Ой, а что там у тебя?
Приподнявшись с лежака, я поспешила к нему. Отчего-то не хотелось, да бы Третьяк узнал о нашем разговоре. Но и сама я только сильнее сжалась от услышанного. Прав Мирон, запуталась я сильно. И нет никого, да бы «просветлить».
Была бы здесь Матриша. Или Снежинка. А так...
Заглянув свой любопытный нос в поле его рубашки, удивленно охнула.
— Это же... малина?
— Ага, — довольно улыбнулся Третьяк и, сунув руку, достал оттуда пару ягод и преподнес к моим устам. Я и не поняла, когда распахнула их, позволивберу затолкнуть туда лакомство. — Ранняя. Повезло нам с тобой, Наталка, таких кустов очень мало в лесу. Держи еще.
Я было сунула руку в горсти, да бы взять, но меня слегка шлепнули по руке и снова протянули пару малинок ко рту.
— Не-а, не так. — надавил на мои губы, и я покорно их разомкнула. — Вооот так.
— Эй, мне оставите!
Возмущенно где-то ворчал за спиной Мирон. А я как дурочка стояла и позволяла себя кормить малиной. Не сводя взгляда с веселого и искрящего светом Третьяка.
Как же тебя отдать другой, мм?
Глава 13
Беры о чем-то спорили. Рьяно и недовольно жестикулировал Мирон, пока Третьяк, уложив руки на груди, лишь хмурил толстые рыжие брови. Жаль, что Леля не одарила людей острым слухом, подобно зверям. А еще и нюхом. Ведь учуяв меня на неблизком расстоянии, спорившие медведи разошлись. Я только и уловила, как напоследок Третьяк показал из-под тишка кулак Мирону и тихо, но с обещанием угрозы шепнул тому:
— Только попробуй мне!
Мирон фыркнул. Несогласно покачал головой. Будто говоря всем своим жестом: «Ты не прав» или «Мы еще пожалеем». От меня свой взгляд светлых очей, как и последние дни нашего путешествия, спрятал.
Я отчетливо ощущала в коротких мгновениях, когда все-таки ловила его взгляд, вину на их дне. Но понять, откуда тянутся ее корни, не могла. Вот и сейчас Мирон подхватил кинжал с земли и, тихо ворча себе под нос, скрылся в лесной чаще.
— А...
Открыла было я рот спросить. Но меня мигом заткнули упреком.
— Опять ты в холодной воде плескалась! Замерзнешь ведь! Заболеешь! Мне потом лечить тебя! А я тупой как валенок в этом премудром деле!
— Ничего не холодная. — Заворчала в ответ, пока он привычно кутал меня в свой плащ. И пусть солнышко во всю грело, но ткань, подбитая мехом, приятно согревала кожу. После купания и вправду стало чуть зябко.
Ну не признаться в этом беру! У них слишком тонкий нюх, дабы позволить ходить немытой и не быть раскрытой! А он мне слишком сильно стал мил, чтобы позволить себе такое!
Вот и мучаюсь. Тем более, что проклятые дни настали. И мне вдвойне стыднее перед обоими медведями.
— Третьяк, а нам еще много идти?