— Кто это? Новая служанка?
Кивнула она на меня, не давая даже возможности открыть рот. Рядом защебетали другие медведицы, что слаженно до этого резали лапшу из теста.
— Нет, великая мать. — От стайки работающих отлипла высокая, коренастая женщина с множественными косичками, вытерая руки о передник, она мимолетно глянула на меня, а потом снова на свою госпожу, неуверенно так: — Это... жена Третьяка. Он привел ее на рассвете, прежде чем уйти на охоту.
— Шутить вздумала, Олена?
Сцепив плотно зубы, недовольно фыркнула старшая медведица. Но женщина с русыми волосами, зелеными глазами поджала губы, снова глянув на меня. Я уже было хотела поприветствовать мать... мужа.
Как та шагнула ко мне и грубо ухватила за ворот платья, дернув того до треска в сторону, обнажив тем самым плечо.
Синий огонь полыхнул в глазах медведицы. Словно тряпичную куклу она отшвырнула меня от себя. Так что я полетела на пол.
— Где Гром?!
Рявкнула она так, что все на кухне подпрыгнули. Никто не посмел ответить, пряча взгляд. Полоснув по мне напоследок взглядом, она зыркнула, как змея, и, подхватив подол платья, стрелой двинулась на выход. За ней две служанки.
А мне... никто не помог подняться. Что ж, только тогда я поняла, о чем мне пытался растолковать Мирон.
В тот же день, проходя мимо кузнечного дома, я услышала интересную для себя беседу. Которая быстрее уж напоминала ссору.
— Вы наплели на мою волю?! Снова растоптали в грязи?! Не бывать этому! Уведи это человеческое отребье с глаз моих, пока я ее на куски не разорвала!
— Это жена Третьяка, а не моя! С ним и говори.
Спокойно подметил высокий мужчина в сером кафтане, он неспешно точил нож.
— Ты вождь — Гром!!! Твое слово — закон! Изгони эту поганку! Так я сказала!
Устало отставив свой нож с широким лезвием в сторону, бер поджал губы, очевидно поминая про себя брата добрым словом.
— Ты меня не слышишь? Я сказала...
— Я ему говорил. — резко поднялся на ноги бер, нависнув над матерью. — Но он непреклонен! Сказал, либо она остается, либо они уходят оба!
— Неблагодарный мальчишка! — в сердцах фыркнула медведица, со злостью отшвырнув все металлические заготовки на столе, даже не поморщившись. Вот это пугающая сила. — Выгони ее, Гром! Пока его нет. Я тебе как мать приказываю. Не гневи меня! Иначе...
— Хватит! — точильный камень в руке бера затрещал от его злости. — Я не полезу через брата! Законов предка он этим браком не нарушил! Хочешь кричать и требовать что-то, матушка? Дождись Третьяка! Меня не трогай!
— Подслушивать — дурное дело, разве тебя, человек, этому не учили?
Подпрыгнув на месте от тихого мужского голоса, я сглотнула. Передо мной, очевидно, стоял бер. Так сильно похожий на Третьяка, только чуть суше. Высокий, слегка узловатый. Волосы чуть темнее, чем лисий мех. Очи... такие же ледяные, как у их матери. Только не такие злые, что ли?
Аккуратная бородка и бесцветное выражение лица бера придавали ему суровости. Я чувствовала себя нашкодившим котенком перед хозяином.
— Прошу меня простить. Я мимо проходила.
— Почему ты здесь, а не в главном доме? — слегка приподнял он бровь. Я же затруднилась с ответом. Женщины в том доме делали вид, что меня нет. Не разговаривали, не отвечали на вопросы. А Мирон куда-то запропостился.
— Я... ну...
Ответить не успела, мужчина быстро потерял ко мне интерес, позвав кого-то.
— Юлана!
— Да, господин Тихомир! — из соседнего добротного сруба выбежала молодая женщина. С косами, косынкой, в добротном платье. Румяная, зеленоглазая.
— Проведи жену моего брата в дом, да найдите ей дело. Нечего ей по двору шляться.
И ушел. Просто развернулся ко мне спиной и зашагал к кузнечному дому. Женщина подошла ко мне ближе, сморщила личико, оглядев с ног до макушки. Но заговорила я первой.
— Я — Наталка.
— Ох, Наталка, тикать тебе стоит... тикать.
В главный дом меня отвели и работой наградили вдоволь. Так что макушки своей не видала от вороха грязной кухонной утвари, горшков для печи и глиняных сковород.
К вечеру мои руки распухли и покраснели от песка и холодной воды, коей я омывала посуду. Но и здесь мои мучения, как оказалось, только начались.
Шел пятый закат от того дня, как мой муж ушел выслеживать странную тварь, оставив меня в родительском доме. За это время мои руки покрылись ранами. Плечи — синяками, а колени — уродливыми кровоподтеками.