Неуверенно проговорила я и тут же глянула на свои руки и её. Даже в своей старости медведица явно была куда сильнее и ловчее меня.
— М-да, с этим боги тебя подвели, — цокнула она языком. — Оттого остальные бабы в доме с тобой так плохо обращаются. Чуют, что за космы их не оттаскаешь. Но опять-таки, Наталка... Девка ты у нас бывалая, скажи-ка, что делает мудрый полководец, если сил у него мало?
— Убегает?
— Нет, это нам не подходит. — цокает бабушка Ганна языком. — Если у него есть что защитить? Ну, м? Что сделал князюшка ваш?
— Союзники... — озаряет меня, стоит вспомнить князя — Он нашёл сильных союзников среди перевёртышей, и те обеспечили ему тыл в лесах. И дали время передохнуть нашим войскам.
— Во-о-о-от...
Щелкает она морщинистыми пальцами в воздухе.
— Умом, вижу, Леля наделила. Тебе тоже нужны союзники. Сильные. И среди местных баб. У беров своя иерархия. И среди самок ещё грязнее и беспощаднее борьба за верхушку в ней.
— Где их отыскать-то? — уныло шепчу я, вспоминая всю тяжесть прошедших дней. Никто не помог ведь. Не заступился. Не заговорил.
— Ворог моего ворого — мой друг. Слыхала приказку? — хитро щурится старушка.
— Да... — смутно припоминаю я умную мысль, что когда-то вбивали в наши зелёные, недозрелые головы Матриши.— Но так просто ведь в голову не пролезешь. А они-то думы свои не говорят...
— А ты присмотрись. Подумай маленько. Ну и я подсаблю чем смогу. Главное, нос не вешай, и всё у тебя будет. — Отправив горсть последних фасолей в миску, с тихим хрустом костей старушка встала с табурета, опираясь на свой посох.
— Ой, старая я, старая... Свари-ка мне, милая, отвару для сна что ли? Умаялась я, да только глаз сомкнуть не могу.
Поднявшись на ноги, я слегка пошатнулась, но быстро ухватилась за край стола. Как-то легче стало на душе после этого разговора. Я получила от бабы Ганны того, в чём сильнее всего нуждалась — очень ценного совета. Да доброго слова.
— Не надо трав, я сейчас...
Потянула к виску старушки ладонь. И прикрыла глаза, отыскав сонную нить в её голове.
— Ты спать хочешь. Сильно, ещё немного и уснёшь... На перину... И проспишь до самого рассвета... Безмятежно. Спокойно...
Распахнув очи, я убрала ладонь, робко глянув на старушку. Распахнув глаза, она тут же накрыла ладонью рот, заглушив зевок.
— И вправду, во сон клонит. Пойду я... Благодарствую тебе, невестушка.
— А мне что делать?
Слегка растерянно и непонимающе глянула уже в спину старой медведице, неспешно она ковыляла в сторону двери.
— И ты иди спать. — Махнула она мне рукой. — Только сначала в кладовку заскочи, там ещё одна страдающая. Вылечить-то надобно, а то все глаза проревела, дура такая...
Последнее она заворчала уже в коридоре.
В кладовой?
Ревет?
Нужна помощь?
Ухватив свечу в глинистой чаще, аккуратно окружив пламя ладонью, чтобы от всплеска ветра, гуляющего по отпертым окнам, оно не потухло. Я двинулась к той самой кладовке. Где хранились старые бочки, корзинки, горшки и еще многое другое, включая пыль и паутину.
Дойдя до нужного места и толкнув дубовую дверь, я с опаской переступила порог.
— Эй, есть тут кто?
Неужто старушка надо мной поглумилась? Или я что-то не поняла?
Звать повторно не стала, да и заходить подальше побоялась. Уже собралась уйти, как из дальнего угла раздался жалобный хнык.
— Эй?
Хнык прозвучал повторно, а за ним жалобный тихий плач. Подхватив подол платья свободной рукой, я двинулась на звук быстрее. Около поставленных друг на друге больших пустых бочек в самом углу затаилась молодая девица.
Наверное, младше меня на пару весен. Две темно-рыжие толстые косы мелькнули в свете моей свечи. Она забилась в углу и, обняв себя за колени, тихо ревела, раскачиваясь. Прислушавшись, я почувствовала какой-то знакомый запах. Но не распознала сразу.
— Эй, почему слезы льешь? Что случилось? Ну-ка, глянь на меня?
Уместив свечу рядом на полу, я опустилась перед ней на колени, робко ухватив за плечи. Но она сжалась сильнее.
— Ну же, милая? — ласково проговорила я. — Быть может, помогу тебе чем-то?
— Мне никто... не... поможет...!
Заревела она белугой. И с тихим надрывом в голосе, а еще хныканьем таки подняла личико с коленей.
Мать честная, что с ней произошло?!
Глаза красные, зрачок расширен! Губы распухли, как маков цвет! Потресканые! И лицо у нее распухшее, красное! Я такое только два раза видала. Однажды, когда один мальчуган пыльцой надышался. Так и помер. И на фронте тоже молодца пчела ужалила. Но того Матриша откачала. Научила, как.
Посему я быстро и потянула к ее горлу руку, ощупывая. Дышать-то может? Только оно нормальное, не распухло. Отчего же она такая...