Я чувствовала себя больной этим бером. И, наверное, только из этой странной привязанности к нему и желания ему угодить осталась здесь дожидаться его и терпела все заскоки его родни. Будь любой другой на его месте, то давно бы сиганула через лес обратно к своему людскому роду! И никакой лесной зверь или кто там еще меня бы не остановил.
Думаю, оттого я и не стала сильно ругать молодую деву, что так легкомысленно ради красоты измазалась ядом! По утру, когда отеки почти ушли под ручку с краснотой, я ее узнала.
Она редко на кухне ошивалась. Мельком видала девчонку пару раз только. В основном она приводила из леса добычу. Подстреленных стрелой из лука зайцев, тетерев, куропаток и даже пару раз рыбу.
Слыхала я мимоходом и как ее за это ругали. Мол, нельзя сейчас бабе в лес носа совать, пока твари бродят по округе. Иначе на нее вождю пожалуются. И тот накажет.
Но, судя по тому, как девчушка отмахнулась, жаловались на нее не впервой. И наказывали тоже. Привыкшая она. Чутка вредная.
Но главное, что теперь здоровая. Конечно, по правилам, надобно ей еще пару деньков нужного отвара отпить. Но где я ее изловлю-то? Да и так, думаю, ее тело и дух справятся, чай не человек! Не буду же я баб спрашивать, куда упряталась рыжеволосая девка с опухшим личиком.
Да и, думаю, она затаится на какое-то время. Пока вся «красотень» не уйдет.
Забот у меня и без влюбленной молодки было полно. После ночного разговора с Ганной я как-то поднабралась сил и разума. Осознала, что делать.
Сегодня я юрка «не попадалась на очи Олене», тем самым избежав особо трудной работы. Точнее, пыталась это делать, так как посуду пришлось снова мыть мне.
А еще я внимательно прислушивалась к бабьим разговорам. Что случилось? Когда? Имена? Детали?
Ловила их смех. Эмоции. Норов. Взгляды, брошенные друг на дружку. Медведицы оказались довольно завистливыми. Вредными. Хвастливыми. А еще, именно как говорила Ганна, следовали особой иерархии. На Олену никто и тона не поднимал, и шутили с ней аккуратно.
А еще была женщина, которая, ровно как и я, «не пришлась ко двору». Ее не спрашивали без надобности, не шутили и вообще не трогали. Можно сказать, что, как и меня, не «видели». Но, в отличие от моих бедных рук, которые покраснели и опухли, эта медведица занималась не особо трудной работой. Она шила.
Стояла в углу и штопала: полотенца, рукава, скатерти. Иногда она уходила в большую залу, ей приводили горы одежды порваной. Мужской и женской. И она от рассвета до заката все водила иголочкой по тканям.
Красивая медведица. Косы темно-русые. Заплетенные, а потом собранные на затылке. Одежка добротная, но скромная. Она не была увешана драгоценностями, как остальные. Высокая, слегка худовата на фоне остальных. Всегда бесстрастное выражение миловидного лица и спокойные глаза. Тихий голос, лишенный красок эмоций.
Ни живая ни мертвая.
Очень странная.
А еще я заметила, как она демонстративно увела взгляд, когда вошла мать моего благоверного. И та в отместку пару раз позже стрельнула в ее сторону недовольным взглядом.
Кажись, враждовали они. А враг моего врага...
— Ты долго, опять Олена извела всей работой?
— Ох ты ж... светлые боги! — ухватилась я за бешено скачущее в груди сердце, так как совсем не ожидала услышать голос в своей спальне.
Мое ночное горюшко же, безмятежно дрыгая ножками в воздухе, устроилась на подоконнике у распахнутого окна. Спокойно так, с долей любопытства в карих глазах рассматривая меня.
Краснота с них спала. Это хорошо.
— Да, — неловко кивнула я, прикрыв за собой дверь в спальню. — Невзлюбила она что-то меня. Глаза болят? Губы? Лицо?
— Оленка никого не любит. Она дурная баба, всё Власте стопы целует. Услужиться пытается. Да бы дочку свою под наследников просунуть в будущем. — фырчит молодка, поудобнее устроившись на подоконнике. — А глаза не болят, и губы вернулись былые. Ты как это сделала-то?
— Дай я все-таки погляжу. — Подхожу к ней аккуратно ближе и тяну руки к глазам. Она сама их закрывает, с легким интересом любопытствует.
— Это больно?
— Нет. Не бойся.
— Я и не боюсь. — Заявляет смело, но тут же сглатывает, невзначай добавляя: — Почти.
Ощупывая ниточки, что ведут от разума к глазам. Потом ощупываю ветку от «толстой» нитки, что ведет через черепную кость по ушку вниз под кожей к рту. К устам. Маленькие веточки, исходящие от него. Нижние и верхние.