И сердце крошится в груди. Чувство вины захватывает. Оттого, что я такая неблагодарная, тут сижу и маюсь, оплакиваю себя. Живая. Среди живых. Познав робкие ростки чувств к мужчине. А они мертвые, под толщей земли. Стаська о муже грезила. Как и все девки, мечтала о доме, детках.
Я помню, что она дочке имя придумала. Дивное такое... Не припомню. Сейчас... Точно! Весна! Девчонки над ней смеялись, а она лишь фыркала.
А теперь не будет Весны.
— Эй, ты чего ревешь? Не хочешь учить — не надо! Обойдусь и без чтения... — Мою руку накрыла девичья крепкая ладонь и крепко сжала. — Не плачь, а? Ну ты чего, Наталк?
— Нет, я... Ну... Просто... Вспомнила... — Вытираю поспешно слезы. — Научу, конечно, научу... читать.
— А чего вспомнила, что сразу в слезы-то?
— Сестру. — Отпустила я взгляд на свои руки.
— Аааа. — Понятливо кивнула девчонка, хотя вряд ли осознала мою печаль и грусть. — Так ты не реви понапрасну. Третьяк вернется, и сводит тебя по родным краям. Он хороший. Ты не гляди, что большой и суровый. Он знаешь какой... Он!
— Знаю... — Киваю я с легкой улыбкой. Потому как не чую к ней той самой ревности, что съедает утро. Она так мне его расхваливает, словно младшая сестра брата. — Оттого и вышла за него.
Не совсем-то я и вышла за него. Но это останется меж нами двумя.
— Мда... — Вздыхает она долго, а потом чешет пальцем бровь. — Поднагадил он, конечно, маменьке со своей женитьбой знатно. Одно плохо, он далеко, и расхлебываешь всё ты одна.
— Почему же она так сильно ненавидит мой род?
Робко интересуюсь я. И Агния машет рукой в воздухе, слегка нахмурив рыжие бровки.
— Старая это история, не знаю я всего. А старшие бабы молчат, даже сплетничать об этом не смеют. Да и насчет тебя... Не только твоя людская кровь виновна. Власта — мегера и властная зараза. Управляет всем и всеми, куда дотянется. Сыновьям своим она давно сосватала «добротных», по ее мнению, девиц. Братья отбивались как могли. А Третьяк, как всегда! Красотень такая, взял и уже вернулся женатым!
Вот оно как. Пользуясь болтливостью Агнии, я осторожно задала еще один вопрос.
— Скажи, а девица, выбранная Властой для Третьяка, здесь? В доме?
— Ага, это Красимира, дочь Берислава. Ты, наверное, ее на кухне ведала, ее все Красей кличут, такая с длинными косами с лентами в них, чуть темнее моих. Нарядная всегда, но спесивая жу-у-у-ть. А еще и лицемерка! На виске у нее еще и родинка есть. Вот здесь!
Как это не видала я ее... Конечно, видала. Это же она меня дважды кипятком чуть не ошпарила. И пинала плечом «случайно» тоже она. И ножом чуть палец не отрубила. А я все гадала, чего девица больше все усердствует.
Вот тебе, Третьяк, и невеста! А ты, зараза, клялся и божился! А ведь Мирон тебя предупреждал!
— Эй, да ты чего ты сникла, Наталк? — меня снова потресли за коленку, возвращая из тяжких дум. — Не по нраву она Третьяку, никогда была. Он вообще, считай, последние время с нашими паршивками на виду ни с кем не путался. После того как с Мироном беды-то случилось, так Третьяк и глянуть на них не мог! Так что не серчай, его ты теперь. А он твой. У нас беров это строго. Теперь только до смерти так. Ну или ты убежишь!
Хмыкает она напоследок, довольная своей шуткой. Но тут же суровеет, когда на моем лице не расцветает улыбка.
— Ты же не убежишь?
И я коротко мотаю головой, устало провожу ладонями по лицу. Глаза слипаются. Сил нет их держать открытыми и говорить. Благо, Агния из понятливых. Подымается на ноги, подходит к кровати.
— Ладной, пойду я. Благодарствую, что ли, за помощь, и это... Должной я тебе остаюсь.
— Погоди, Агния. — останавливаю я ее. Как-то страшно ее отпускать, впервые за пару дней с кем-то поговорила нормально. Ну, не считая Ганны вчера. — Мне ничего не говорят про Третьяка. Неспокойно мне за него на сердце. Может, ты знаешь что?
Она застывает на подоконнике. Тихо цедит ругательства под нос.
— Не переживай за зря, Наталк. Он хороший охотник. Весточка сегодня утром пришла. Они на логово вардоса натолкнулись. Сделают засаду, угробят его. И домой. Так что жди на днях мужа.
— Спасибо, — киваю ей, ощутив легкое удовлетворение. — Ты это... приходи завтра вечером сюда. Читать научу.
Робкая улыбка расцветает на девичьих устах. Она словно листок срывается со стебля в тьме ночной, оставив за собой лишь распахнутое окно. И ощутимый аромат чего-то сладкого.
Я опять сплю в обнимку с сорочкой Третьяка. И он даже мне снится. Опять шутит, обнимает и кормит малиной и поцелуями...
Встаю с первой зарей и сразу спускаюсь на кухню. Работа кипит.
Сегодня я, помимо Олены и ледяных глаз Власты, избегаю и Красю. Подмечаю про себя самых спокойных и не вредных баб. Ошиваюсь вокруг них. Не выделываясь. И не привлекая к себе лишнего взгляда.