— Это что еще дурное в твоей головушке зародилось? Мм? Я за невестой Грома в путь иду. По традициям, лучшие воины вождя должны сопроводить повозку с молодкой.
Как камень с сердца. И стыдно за себя стало. Прав он, дурное всё в голову лезет. Третьяк же меня ни разу не обидел. Ну не считая обмана с Белоярском. Но тот я вроде поняла. А тут за невесткой идет. Пряча покрасневшее лицо, я опустила глаза вниз.
— Не гневайся... — попросила я шепотом. — Мне просто еще порой не вериться, что всё вокруг за правду. В другой раз боюсь вснуть, мне кажется, когда проснусь поутру, всё исчезнет.
— Эх, черноокая моя... — вздохнул незло муж и усадил к себе на колени, обмотав в покрывало. И я снова прижала ухо к его могучей груди, вслушиваясь в биение любимого сердца. — Дите-дитя ты у меня еще. Ну ничего, я сберегу и отлюблю. Не надо ничего бояться, и уж тем паче моего предательства. Я твой навеки со всеми потрохами.
— Гром женится?
Тихо шепнула я чуть позже, когда мы вдоволь насладились объятиями и тишиной сумеречной темноты.
— Да, — Третьяк поморщился, аккуратно заложив выбившуюся прядь мне за ушко, потянулся ко мне губами, одарив чело поцелуем. — До встречи с тобой, милая, я и не осознавал, как это — жениться не на той самой. А сейчас даже маленько жаль его.
— Почему это? Что-то не так с невестой?
Третьяк фыркнул громко, прижав к себе сильнее.
— Всё с ней так, если верить слухам и свахам. Старшая дочь вождя клана черных медведей вниз по реке около Дубового леса. Только вот... это договорный брак. А такие союзы, как правило, делают несчастных и мужа, и жену.
— Быть может, боги их благословили на небесах? — робко заглядываю в лицо любимого. — Как мы с тобой, любы друг другу окажутся.
— Мала вера в это, печалька.
Тяжкий вздох снова покинул уста мужа.
— Девчонка эта разбалованна и всеми любима. Мать ее — молочная сестра моей матери. Их кормила одна кормилица. А у нас тут... Ты и сама видишь, бабы покомандовать любят. Придет «норовистая» самка-воина, начнется. Да и Гром не шибко жалует жениться на мелкой занозе в заднице.
— У него есть другая любимая?
— Насколько я знаю, нет. Иначе бы он разорвал бы эту помолвку. Но дары уже отправлены и дата свадьбы поставлена.
— Может, она не так дурна, как вы надумали. Не дело это — судить только по матери девчонки и по слухам, что пустили злые языки.
Припомнив свою семью и гнилые слухи, что бродили по селу обо мне, попробовала обелить имя будущей снохи.
— Да услышат твои слова боги. — Дыхание бера опалило ушную раковину, в следующее мгновение он мучительно, больно вздохнул. — Знала бы ты, милая, как мне не в моготу тебя оставлять тут. Такую теплую, сладкую, нежную и самое главное — мою.
— Ведома мне это, Третьяк. Ровно настолько же разрываеться мое сердечко, не желая тебя отпускать.
Закинув руки на массивные мужские плечи, уткнулась губами в колючий подбородок. Бер совершенно по-мальчишески заулыбался. Прижав свой лоб к моему.
— Никогда не хворал зааистью, а сейчас так и берет белая завесть на самого себя.
Накрыв пальчиками пухлые уста бера, я тихонько зашипела.
— Тихо... Муж мой, не надо взывать лихо. Нам и в тишине сладостно да хорошо. Так на сколько ты уезжаешь?
— Три ночи до Дубового Леса, день там, дабы взгрузить весь скарб невесты, и еще три обратно.
— Семицу, значит, без тебя. — Печально вздох вырвался наружу, ровно когда я отвела взгляд. Но мой бер не дал мне впасть в уныние.
— Не печалься, красавица моя. Это последняя вылазка до праздника Солнце, клянусь тебе. — Шепчет он мне доверительно. — Я так Грому и сказал: опять выдернет меня из брачного ложа, пошлю в... баню! Заберу свою красотулечку с прелестными очами и уйду на границу! Буду наши земли оттуда защищать.
Тихий смех раздался в тишине нашей спальне. Смешной такой. Пальчиками огладила его выпирающие скулы, колючие щеки, упрямые изгибы бровей. Запоминая.
— Ну вот, улыбка тебе к лицу, радость моя. — Меня снова поцеловали. — Одно мне неспокойно — мать.
Меня словно вернули на землю грешную. Власта, как же я посмела о ней забыть? Дурная моя голова, размякла возле бедра мужа, позабыла, куда я попала! В самом настоящем змеином клубке.
— Наталка, она тебя не приняла. Хоть я и таил надежду. Но... — Он отвел взгляд на мгновение, а потом опять накрыл мою щеку своей широкой ладонью. — В общем, потерпи эти дни, сладкая. Избегай ее по мере возможности. Агнешу, Мироху держи возле себя. Если что... не смущайся попросить помощи у братьев моих. И у Грома в том числе, не гледи, что он вождь. Если что, только он мать осадит. Мать не спустит тебе с рук то, что ты не убегла, а осталась мне верной. И бить будет исподтишка.