Кивнула я без радости.
— Ну и как? — пожал он спокойно плечами. — Ревет?
— Да нет... — вздохнула я с печалью. — Слез у нее не осталось. Да и потом...
— Что?
Скосил на меня очи бер. И я неохотно выложила все как есть.
— Плоха она, Мирон. Не ест, водой пою насильно. Лежит да в потолок глядит. Подкосило ее знатно все это...
Мы оба замолчали на время. В траве напевали мелодию сверчки, из леса доносился шелест младой листвы деревьев и тихий напев соловья.
— Любопытство тебя гложет, Наталка...
Наконец-то выдохнул бер. Отнекиваться не стала.
— Не только оно, Мирош. — Да только решила всё прояснить сразу. — Чую я, ответ держу я перед Лелей за Озару. И не ведомо мне пока, твои порывы. Зачем ты влез там на совете? Невестой назвал? О каком-то договоре упоминал? Ты пойми, Мирон, она сейчас хрупкая, как лёд по весне, нечаянно сожмёшь, и осыпится крошкой.
Бер замолчал. Опять тишина, видать, он собирается с мыслями.
— Я... это понимаю. — Сказал он чуть погодя. — Но не могу уступить... Не могу, Наталка.
— Кому? — непонимающе нахмурила я брови. Бер злобно усмехнулся и, не щадя себя, стукнул кулаком по собственной груди.
— Этой твари внутри меня. Он... хочет ее... Давно... Я...
Будто насильно глотая воздух, бер провел ладонью по могучей шее, пытаясь ослабить невидимые путы. Поморщился, как от боли. Устало потер глаза руками.
— Озара старше меня на две зимы. Но еще лялькой походила на богиню. Смотря на нее, мне казалось, сама Лада ее поцеловала в чело. Золотистые локоны, глаза крупные, как у косули. Нравом нежная, как весна. Мне казалось, что никто ее не заслуживает. Ни Милан, ни Гром, ни даже я... Прошли зимы, и она казалась счастливой со своим торгашом. Я вроде как начал отпускать. Но...
Бер поджал губы, вспоминая что-то крайне нелицеприятное.
— ...она потеряла своего первенца. Я помню тот вечер как сегодня. Вот она кружится по двору с корзиной с яблоками, второй рукой придерживая аккуратный животик. Вот вскрикивает и роняет ярко-красные яблоки на землю. Один плод катится к моему сапогу. Ее взгляд тогда... такой испуганный, она умоляла меня что-то сделать. Ведь никого иного по близости не было. А я... ничего другого не придумал, кроме как на руках увезти к повитухе. До сих пор в кошмарах слышу ее отчаянные крики спасти ее ребенка. Потом второго, третьего...
— Все это время, — я едва смогла произнести то, что вертелось на уме, — она была тебе мила.
Бер невесело хмыкнул. Глянул в ночное небо и с насмешкой в улыбке ткнул пальцем в небо.
— Все это время она была моей звездой. Коей я мог любоваться, но не прикасаться...
Боги, как же так... Он сказал, с детства. А Агнеша обмолвилась, что Озара была замужем десять зим...
— Она знала?
Робко полюбопытствовала я, заглядывая в такое опечаленное лицо бера. Не хватает всех слов белого света, да бы рассказать о его грусти.
— Не-е-ет. — Бер отчаянно мотнул головой. — Никто не знал, и она не знает. Даже Третьяку не ведома. Ты первая. Я...
Бер сглотнул, наверное, поймав себя на осознание, что так просто выложил свою тайну мне. Но потом, глянув на меня, вздохнул спокойно. Мол, ничего уже не исправить. Отвернув голову в сторону от меня, коротко изрек.
— Я боялся ее опорочить. Да и Озара была слишком верна своему кобелине мужу, чтобы заметить хотя бы что-то по сторонам.
Я отчасти понимала его печаль. Ощущая, как знакомая неприятная дрожь скользит от затылка по спине вниз. Получить желаемое такой ценой больнее тысячи игл в сердце.
Я хотела вернуться живой с войны. Но даже не думала, что куда больнее остаться живой, когда все твои мертвы. Я жаждала обнять мать, но получила больше, чем в состоянии выдержать сердце словесных пощечин. Я тосковала по сестрам, которые в открытую оплакивали мое возвращение.
Не все, о чем мы грезим, приносит нам счастье или нашим близким. Мирон хотел Озару себе, но больше этого он хотел ей счастья. От этого столько времени и оставался в тяни.
— Ты сказал на суде, что Гром обещал тебе любую самку в жены, когда ты захочешь. — вспомнила я момент, от которого Аласту перекосило не на шутку. — С чего такая привилегия?
Мирон невесело усмехнулся. Глаза бера затянулись поволокой злобы.
— Пару весен назад мне сосватали молодку в клане. Власта решила меня женить. Я был на войне, моей волей не интересовались. Матушка противиться праматери не стала... Вернувшись обратно в клан с Третьяком, я неприятно удивился, узнав, кого мне пообещали в жены.
— Кого же?
— Не самую покладистую самку, подруженьку Яськи. Девка была недурна собой, но слишком уж гнилая нутром. Я, как оказалось, тоже не был пределом ее грез, — ядовито фыркнул бер, сорвав травинку около ствола и сунув в рот. — Вот она и решила красиво от меня избавиться. Нажаловалась Власте, что я ее поколотил...