— Странное дело... — пожала я задумчиво плечами, рассуждая вслух. — Тогда отчего Агнеша пришла ко мне просить наловчить ее читать, если...
— Наталка, беда!
Ох ты ж, боги светлые! Вспоминаешь волка, так бери палку в руки!
Вспомнила я приказку, когда увидела испуганную рыжую, что бежала ко мне, испуганно хлопая глазищами.
И напряглась невольно. «Беда!» С этого слова обычно начинались и мои беды.
— Что стряслось, Агнеш?
Недовольный нахмурил брови Мирон, поджав уста в тонкую линию. Юная медведица одарила нас виноватым взглядом.
— Озара исчезла...
******
— Ну что, нашли?!
Как только Добрыня вошел в избу, мы с Умилой кинулись к нему с распросами. Бер устало, и не скрывая разочарования и тревоги, покачал головой.
Всю ночь они ее искали. Пока что малыми силами, не просвещая остальных, включая Власту, в случившемся. Мирон, Тихомир, Добрыня, муж Умилы. И еще пара преданных беров, что обычно служили в дозоре. Ну и Агнеша.
Даже Гром был в неведении исчезновения бедной медведицы. Меня же, как бы я сильно не хотела помочь, оставили в поселении. Я и сама понимала — ночью в лесу от меня мало толку. Но от этого переживать не перестала.
— Как же так?! — раздосадовано развела руками Умила. — Вы же ищейки?! Что с вашими носами, буря вас побери! Озара даже не охотница! Она и в лес не выходила чаще, чем радуга появлялась! Ну как так, Добрый?!
— Ночью был дождь. — Бер устало присел на стул, и я тут же всучила ему в руки кувшин с водой. Благодарно мне кивнув, мужчина отпил. — Следы размыло, запахи развеяло.
— Ну куда она могла пойти! Ума не приложу!
Снова досадливо прикусила губу медведица. В избу зашел теперь ее муж. Глянув на брата беглянки, бер проговорил:
— Добрый, надо сказать Грому. Нужны еще беры. Не дай боги, она забрела на озеро... Или болота...
Второй бер потер лицо. Очевидно, не зная, что делать.
— Власта ее за это покрамсает, — тихо подала голос Умила.
— К черту Власту, мне сейчас лишь бы Озарку найти! — рявкнул бер. Подымаясь на ноги. Но у самой двери спохватился. Развернулся и поймав мой взгляд, благодарно кивнул.
— Благодарствую за твои целебные отвары, Наталка. Только на них и держимся на ногах.
— Добрый, позвольте мне вдоль реки пособирать полынь. Я еще сварю. Не могу без дела сидеть! Я дорожку знаю, по ней же сюда пришли с мужем моим!
Молитвенно прижала я руки к груди. Беры переглянулись.
— Ладно, иди... — махнул рукой Добрый. — Все равно скоро весь лес кишеть будет берами. Да и вандоса Третьяк сжег. Только в реку не лезь. Холодная вода после дождя. Да и мало еще какая тварь там расплодилась!
Долго тянуть не стала. Взяла холщавый мешнчек, корзинку мне побольше одолжила Умила, та тоже порывалась пойти со мной. Но у нее дети еще не покормлены. Вот я и отправилась сама. Только до реки не дошла.
У самой опушки леса в зарослях дикого шиповника раздалось ворчания и быстрое биение человеческого сердца. Бестолково лезть на рожон не стала.
Оглянувшись по сторонам в поисках оружия, я схватила ветку потольше в одну руку, а во вторую подобрала сморщеный плод дикого яблока. Замахнулась и кинула в кусты.
— Ай!
— Кто там?! Выходи! А то сейчас мужа позову на помощь! Он у меня бер!
Нагло солгала я. Хотя и знала, если закричу, меня услышат и прибегут.
— Не виноват я... — из кустов кубарем скатился немытый мужичек, грязный, в потертых штанах и рубашке. — Не виноват... Лелей клянусь... Они сказали... Я и сделал... Я...
— Ты кто таков будешь?
Нахмурила я брови, демонстративно сжав ветку посильнее. Мужичек побледнел.
— Мы для благого дела... Мы честно... Мы...
Он все пятился назад, обливаясь слезами. Только сейчас я заметила на его ноге широкие три полосы, оставленные чьими-то когтями.
— Ну зачем она пришла?! — досадливо крикнул он, плача. — Зачем...
Упав назад, он все пятился назад...
Причитая про какую-то ону. А потом и вовсе развернулся на четвереньках и дал деру, так что аж пятки засверкали.
Обескураженно застыв на месте, я не могла поймать, что происходит. Впрочем, додумать не успела. Позади кустов раздался тихий, но недовольный писк. Так напоминающий новорожденное ворчания котенка. А за ним густым шлейфом моих ноздрей коснулся аромат крови.
Человеческой крови. Младой крови. Крови дитя.
Позабыв и об корзинке, и об ветке, я побежала туда, огибая заросли.
Ветки хлестали по лицу, но крошки целительской магии во мне бурлили. Я чувствовала робкий росток новой жизни. После того как пришлось достать отшметки ребенка Озары, новорожденный ощущался для меня как глоток свежего воздуха, коим я не могла надышаться.