Вырвавшись в небольшой ельник, я застыла на месте, тяжко прогоняя воздух через легкие.
Озара... Обнаженная. Перепачканная в крови и грязи, из левой ноги, аккурат повыше стопы на ладонь, торчит стрела, что проткнула ногу насквозь, словно прут. Золотистые кудри спутались, сохраняя в узлах листочки и куски грязи. Но лицо ее было безмятежно и спокойно. С каким-то тихим восторгом наблюдая за меленьким комочком на своих руках. Дитё, как и сама мадвидица, было перемазано в крови и грязи, голышом. Будто только родился, тихонько попискивая и дрыгая ножками.
Оторвав взгляд от ребенка, она перевела чистые глаза, словно небесная гладь, на меня. Неожиданно ее зрачок запульсировал, она испуганно охнула и прижала дитя крепче к груди.
За моей спиной хрустнула ветка. Я вовремя успела развернуться, и мощный удар, который грозился пробить мне макушку, только слегка коснулся щеки.
Но от резкого разворота все равно упала на землю.
Мужик растянул потресканые губы в недоброй ухмылке. Выглядел он получше прежнего, в добротных сапогах, кожаных штанах, тунике. Я даже узрела амулет Велеса на его шее. Достав стрелу со спины, тот натянул ее на тетиву, направив лук на Озару.
— Брось ублюдка, медвежья сука, иначе погублю!!
Оскалившись совсем по-звериному, показывая острые зубы, Озара прижала малыша еще сильнее к себе.
Охотник облапал ее похотливым взглядом голое тело, сглотнул вязкую слюну.
— Какая... ммм... прям... эх... было бы у меня чутка времени... я бы тебя...
Потом, повернув взгляд на меня. Бесстыжими очами пощупал вдоль и поперек. Мерзко усмехнулся.
— А может быть и тебя... но сначала... — он снова плотно обхватил лук, направив стрелу на Озару. — Отпусти дитя, дура, он уже отдан!
Медведица отчаянно помотала головой. Она было дернулась на него, пытаясь сорваться с места и напасть. Сжимая дитя в руках. Но подвела раненая нога. Озара рухнула на колени, а подлый, трусливый ублюдок с испугу отпустил тетиву. Стрела полетела на медведицу.
Думать времени не было, нащупав ранее рядом ветку ели, я покрепче ее ухватила. И, не вставая, со всей дури шмякнула его по ногам. Мужик рухнул на спину.
Но я по-прежнему осталась слабой девкой. Едва ли смогла отползти, как этот гад ухватил меня за ногу и залез сверху. Влепил одну пощечину.
— Ах ты ж... сука! Да я тебя! Подстилка беровская!
Замахнулся за второй, и тут я словила его взгляд. Такой злобный, лютый и в то же время трусливый, крысиный.
— Смотри мне в глаза, тварь!
Крикнула я на него, и тот непонимающе застыл. Одного мгновения мне было достаточно, дабы поймать хотя бы одну нить, что вела от его разума. Это оказалась нить из спиной косы. По опыту я знала, что если порву с уровня шеи, он задохнется к чертям собачьим. Оттого резко скользнула вниз. Ровно до того стыка, как она раздвоилась на двое. И, не мешкая ни секунды, дернула ее что есть силы, обрывая ко всем чертям бездны!
— Аааа!!!
Заорал мужик, ощутив лютую боль в ногах, и, потеряв равновесие, скатился на бок, упав на землю. Он оказался пленником собственной боли, даже не представляя, что больше никогда не сможет ходить.
Но первое, что я сделала, это развернулась к Озаре. По-прежнему оказавшейся узницей своих материнских инстинктов, медведица сжалась в комочек, бережно качая дитя на руках. Не замечая ни стрелы в ноге, ни второй, торчащей над ее плечом в дереве. Ни жирные капли крови, что стекали с грубой раны на щеке, что оставила вторая стрела.
Подползав к ней, я аккуратно коснулась ее плеча. Будто выпав из транса, она сначала оскалилась на меня. Но потом в ее очах промелькнуло узнавание.
— Тише, милая, ну тише... — я снова глянула на ослабшего ребенка. Пуповина еще не зажила. Небось ночью родился. Или родилась. — Ну кто тут у тебя?
Видно, почуяв мой дружеский настрой, медведица спрятала клыки. Я обняла ее за плечи и прижала к своей груди вместе с детем. По щеке потекла одинокая слеза. Но я спешно ее вытерла рукавом, точно помня, что где-то неподалеку бродит Тихомир. И не время сейчас, потом наплачусь. У Третьяка в объятьях.
Набрав воздуха побольше в легких, я закричала, что есть мочи:
—ТИХИЙ?! ТИХИЙ?!
Забуянил ветер, заворчали кроны деревьев. Будто сама Леля послала мою весточку и отчаянный крик побыстрее.
Тем временем ублюдок пришел чутка в себя. Неспособный подняться на ноги, он злобно глянул на меня.
— Ты что... со мной сотворила?! Ах ты ж сука...?! Да я тебя!
Очи, наполненные злобой, пылали пламенным гневом, отдавая мне возможность вдоволь ему отомстить.
— Твои ноги пылают. Голубым огнем! Мышцо скукожилось! Кожа поползла! Воняет гопемы, чуешь?