Нет, он не мог чувствовать эту боль. Как и встать. Но его разум слушал меня, внимал моим словам и верил. Верил каждому словечку. Завизжав, он принялся тушить несуществующий пожар по своим ногам, отчаянно вереща, как свинья.
Куст злосчастного шиповника опять колыхнулся, на елинк молнией ворвался Мирон, следом за ним Тихий.
Узрев Озару, Мирон так и застыл, как прикопанный, с широко распахнутыми очами. Он глядел то на нее, то на дитя в ее руках. Обратно на нее, и снова на дитя.
Узрев его, разум молодки окончательно вернулся к ней, она задрожала всем телом, вконец почуяв холод, оставленный ночным дождем. И вернула себе голос, глядя побитым щенком на Мирона.
— Они... они схо..тели ее уби..убить... — оправдалась она, укачивая малыша на руках. — Она... мале..енькая... со..всем... я... не смог..ла... я...
Тихий поджал губы, озадаченно глядя на тихо скулящего мужика и на нас с Озарой. Я боялась того, что он скажет сейчас. Как злосчастного огня боялась. Потому что все было не так. И даже я не знало, как надо поступить сейчас, что было по совести.
Но Мирон совсем не растерялся, аккуратно, будто и не касаясь голыми стопами влажной травы, он медленно подошел к нам. Осел на колени перед Озарой и, дабы ее не испугать, медленно протянул руку к ее виску, убрав пушистую прядь с засохшей кровью за ушку.
Озару бил озноб, из широко распахнутых глаз текли ручьи слез. Кровила рана на щеке и на ноге, но взгляда с бера она не свела. Мирон опустил руку ниже, аккуратно огладив большим пальцем лобик новорожденного.
-Кто тут у нас?
Мы, казадось, с медведицей сжались одновременно. Но теплота, с коей он глянул на ребенка, развеяла всякое сомнение. Пока не было понятно ничего, кроме того, что Мирон... он не обидит.
-Ди..тя..тя.
Страшно заикаясь, проговорила дитя.
Встав на пятки, бер слегка распрямился и рывком стянул с себя плотную льняную рубаху.
— Вот, — мягко потянул вещь Озаре, — дитя надо завернуть. Холодно. Заболеет еще.
Руки молодки дрожали, но вместе они крайне аккуратно завернули младенца в ткань. Палец Мирона нежно огладил края ужасного шрама на щеке медведицы. Но ничего не сказал.
Так и замерли друг напротив друга, глядя прямо в очи, с зажатым младенцем посередине. Пока крошка, видно, согревшись чутка в рубахе, хранящей тепло тела бера, звучно не крякнула.
В ответ на ее недовольное сопенье крошки раздался суровый голос Тихого.
— Забирай своих девчонок, Мирон, и уводи на дальнюю заставу к Ганне.
Дважды повторять не пришлось. Подняв на руки обнаженную Озару, что трепетно прижимала к своей груди сверток с малышко, Мирон двинулся в сторону шиповника, одарив смертоносным взглядом валяющегося на земле и пускающего пену изо рта мужика.
Тихий подошел к нему ближе, рукой остановив. Второй брат моего мужа на миг прикрыл глаза и прислушался к, казалось, успевшему замертво застыть лесу.
Что-то необъяснимое мелькнуло на его лице. Он поджал губы.
— Уходи через южную тропу у рощи берез.
Мирон непонимающе и даже чуть раздраженно приподнял бровь.
— Этот путь длинее...
— Делай, как говорю. — грубо зарычал Тихий, полоснув по нему холодным взглядом, — По тем местам в поисках рыскуют Олег и Мир, они тебя сопроводят.
Дальше противиться бер не стал, покорно отпустил голову и скрылся за кустами шиповника.
Я же обессиленно шмякнулась задом на землю с колен, только сейчас позволяя себе испуганно передохнуть.
Подойдя к потерявшему сознание мужику от перепугу, Тихий попинал того носком сапог, а потом глянул на меня с мрачным любопытством.
— Что ты с ним сотворила, сестричка?
— Тебе лучше не знать.
Прохрипела я в ответ. Ибо совершилось то, чем меня когда-то пугали. Любой целитель, если его довезти, обратит свои знания во зло, и тогда... Да будет смерть его обидчика легкой.
Глава 22
— Какую-то ересь несет! Тут и пытать особо не пришлось! Наталки хватило! Про вандоса балакает. Мол, снова появился на их землях! Постуха умыкнул! Потом и какого-то молодца с их поселения. Вот они и решили с односельчанами, что надобно дьявольское отродье задобрить кровью младенца. Принесли жертву... твари...
— Дитё хоть чье? Отобрали у кого или добровольно кто отдал?
— Скулит, что дочь кузнеца в подоле принесла. Дабы скрыть позор девчины, родаки ее подкинули младенца к дому старосты. Мол, от их сына понесла. В общем, человеческие раздоры... Так или иначе, дитя никому не нужное.
— Но отдать его на растерзание вандоса, — Добрый потер подбородок, в расшелине двери глянув на спящую малышку, что Озара укачивала на руках, — это надо иметь насколько черную душонку!