— Ну-ка, Ратеборушка, давай побалакаем по душам.
Ловко толкнув бера в укромный уголок у конюшни, я быстро и жестко заломал руку бера за спиной. Тот было попробовал выбраться из захвата. Чай, силушки хватило. Только плохо это для него обернется. Ой плохо... И сам-то это чует.
— Дыши ровно, старик. — хмыкнул я у его плеча. — Дернешься сильней, оторву лапу на хрен! Оно тебе надо, бедолага? Чем будешь девок тискать?
Про старика я, конечно, загнул. Они в самый сок только вошли. И глумливый тон у меня больше для того, чтобы скрыть тревожность. Отец со Всемилом был дружен. Хранили мир. Я понимал, что вождь соседнего клана не стал бы гадить брату. Но чутье беспокойно скребло по душе.
— Вымахал, черти, здоровым лбом! — заворчал хранитель спокойствия вождя незло и похлопал меня свободной рукой по плечу. — Отпусти, паршивец! Знал бы, каким лосем вырастишь, лишний раз бы по заднице в детстве дал. Старости совсем не уважаешь.
— Ну, Ратеборушка. — отпустил я и сделал шаг назад, скрестив лапы на груди. — Говори, чей это Всемил лично гостей не поприветствовал. И невестушку вы мне «в мешке» суете. Не разглядеть, не повернуть!
Черноволосый бер тяжко вздохнул, откинувшись спиной на стену напротив. Устало потер ухо и сначала прислушался. Не чует кто нас. Прежде чем заговорить.
— Напасть на голову Всемила пришла. Ранило его сильно при битве над Гертой, и исчез с поля боя. Мы так и не нашли ни тела его, ни доспехов. Как сквозь землю...
Я дернулся, сразу почуяв неладное. Лицо само собой посуровело. Опережая мой вопрос, бер ответил:
— Я уже озаботился держать это в тайне. Для всех — вождь отбыл по срочным делам в Залград. Мои ищейки роют землю в тысячи верстах вокруг, но никого пока не нашли.
Вот дела... Потерев лоб, я поджал губы.
— Зачем со свадьбой настояли? Почему не повременили, раз такое дело? Надо отменить!
— На свадьбу настояла Лукьяра. — фыркнул с гримасой недовольства бер, упомянув жену своего вождя. И праматерь клана черных.
Поморщив лоб, я призадумался. Зачем бабе так невтерпеж избавиться от единственной дочери, когда муж при смерти? Вывод напрашивался только один.
— Кто невеста, Ратебор?
Без шуток и пылая от негодования наступил я на бера. Тот примирительно поднял лапы. Но лютая злоба поразила меня до глубины души.
— Угомонись, Третьяк. Я всё объясню...
— Обьяснишь?! — шипел я на него, как змей. — Что?! Кого вы сосватали моему брату?! Больного ребенка!
Все знали, у Всемила две дочери. Старшая — наследница, капризная красавица и местная царица, не иначе. И вторая, которая родилась больной. По слухам, не говорит, не ходит, не видит. Проклятая за грехи своей матери. Ведь если верить злым языкам, Лукьяра заигралась черной магией, покупая у колдунов снадобья, чтобы родить сына. Но родилась эта бедная дитя, в коей Всемил души не чаял.
— Да уймись ты! — бер хлопнул меня по груди, строго глянув. — Госпожа не блещет умом, конечно! Но я не настолько потерял страх перед богами и слово свое, чтобы допустить такой грех!
Я немного успокоился. Но не до конца, по-прежнему переживая бурю внутри.
— Тогда кто невеста? И не говори мне, что Светла! Иначе прямо сейчас ворвусь в ее покои!
Пригрозил я ему, и Ратибор поджал губы, но вынужденно изрек:
— Не Светла. Она первая дочь, рожденная в браке. Ее нельзя выпускать из клана, когда Всемил почти на грани. Но у моего господина не две, а три дочери.
— Бастардка.
Смекнул я, тяжко вздохнул. И вдруг неожиданно для себя, бер резко и так со вкусом ухватил меня за грудки и впечатал в стену. А говорит, что старик, я аж растерялся!
— Послушай меня внимательно, Третьяк. Всемил признал ее своей кровной дочкой. Ее имя внесено в реестр и начертано на камне предков. У девчонки столько же прав на трон господский, сколько и у Светлы!
— Но ты отдаешь ее замуж?
Надломил я бровь. Ратебор отвел взгляд в сторону.
— Я мог отменить помолвку, и Гром бы принял причину. Но... — бер на миг прикрыл очи, собираясь с мыслями, — Я поклялся господину жизнью, что защищу его дочерей, что бы там ни было.
— Лукьяра изживет эту девочку со свету. — догадался я, — Поэтому ты сосватал ее Грому подальше от двора. — И тут же не удержал яду за зубами, — А ты не подумал, Ратебор, что у нас мать ее проглотит и не моргнет?! М?
— Не только о ее безопасности я размышлял, когда отправлял к вам, — бер отпустил меня и отошел назад, растерянно повел рукой по волосам, — Точнее уж наоборот. Желая спасти Светлу.
— О чем ты? — непонимающе надломил я брови. Ратебор глянул на меня усталыми глазами, потерявшими яркость и вкус жизни. Бер очевидно был сыт по горло интригами и бедами.