— Ты так торопишься, почти бежишь туда.
Фыркнула она с усмешкой, но без ядовитого флера.
— Жена.
Коротко ощетинился я, продолжая очищать зайца от шкуры.
— Как ты это, бер, женатым вперед братьев оказался? Не третьим же родился?
— А вот так-то! — Развел я руками. — Быстрее их бегаю.
Медведица коротко рассмеялась.
— А жена твоя что? Как отпустила мужа за чужой невестой? Не ревнива ли?
Вспомнив про Наталку, на моих устах тут же засияла улыбка. Отбросив в сторону шкуру зайца, я с блаженной ухмылкой осел на карточки.
— Да неее, моя женушка добрая и мудрая. Все понимает.
— Мудрая — это хорошо. — Без зависти и насмешки закивала дочь Всемила, а потом, потянувшись вперед, уперла локти в коленях, подползая ко мне ближе.
— Расскажи мне о ней, бер? О своей любимой жене, к которой ты так спешишь вернуться.
— Красивая она у меня. — Начал я свой рассказ, вспоминая лик любимой. — Черные как темная ночь очи, крупные, как у косули. Косы длинные и толстые, что крыло ворона. А брови словно угольком обведены. Улыбка нежная, но всегда с печалью. Руки хрупкие, пальцы тонки, кожа словно парное молоко. И нравом она у меня гибкая, что младая лоза.
— Если лозу сильнее сожмешь, по морде прилетит, когда отпустишь. — Задумчиво молвила медведица, я тут же довольно хохотнул.
— Так и мне прилетало! Только пару разков! Но сам виноват! Заслужил.
Узрев, что мы тут с девкой разговоры ведем, старая сваха из ее родного клана тут же забыла про свою больную спину и подбежала к нам. Правда, зыркнула не на меня, а на Грозу.
— Не дело это младой невесте до свадьбы с чужим мужем разговоры вести.
Это мне не понравилось. Выпрямившись над тушей своей добычи с окровавленными руками, я зло глянул на сваху.
— Уйди отсюда, старая, пока я добрый. И не доводи до греха!
Старуха уперла руки в жирные бока. Вот кто нам всю дорогу в тягости был. Наездница осла, что приболел!
— Не добро это! — Поджала она свои синеющие губы, я тут же над ней угрожающе завис.
— Не мешай мне с сестрой балакать! — Грозно фыркнул на нее, а потом глянул на Грозу. — И сними уже эту тряпку.
Медведице дважды повторить не надобно было. Она потянулась тут же к узелку ленты на затылке.
— Не по заветам! Позор!
Закудахтала старушка, но, поймав мой недовольный взгляд, умолкла, особенно когда я одним махом распорол брюхо зайцу.
— У нас... так... не принято.
Замявшись, все-таки молвила она, на что я невозмутимо парировал.
— А у нас ДА! Прочь отсюда! Живо!
Бабка, фыркнув напоследок, гордо потопала к своему ослику. Небось на меня жаловаться. Беры, завидев это, лишь заулыбались из-под усов. Развернувшись обратно к девке, я присмотрелся, как бы невзначай продолжая потрошить зайца.
Длинные угольные косы сразу бросались в глаза и кричали о принадлежности девки к клану черных беров. Чуть раскосые глаза цвета пасмурного неба. Прямой нос, упрямый подбородок. Чело высокое, уста чувствительные макового цвета. Молодка и вправду напоминала Всемила, тут и раздумывать не надо было. Рост, цвет очей, да и другие черты лица... Гроза куда больше походила на своего отца, чем кареглазая, низкорослая, худенькая и мелкая Светла. Которая больше пошла в мать.
— Ну так что там про лозу свою рассказывал, бер? — Как ни в чем не бывало фыркнула медведица. — За что прилетело-то?
Облегчение затопило душу, когда я увидал ее лицо. А то мне за брата боязно было, вдруг она уродина какая-то или, упаси боги, Ратибор солгал, и блаженная всю дорогу-то промолчала. А такую вот и не стыдно сдавать на руки жениху!
— Я ей не совсем сказал, что на себе женил.
Фыркнул я, и сидящий у костра неподалеку от нас бер из дружины Доброго звучно хрюкнул.
— Не сказал — мягко сказано. Девка до Белоярска путь держала, а проснулась замужем в беровском клане!
Видать, вспомнили паршивцы, как я разъярённую Наталку в чулане запер и всё отбивался от кочерги. Скосив недобро на весельчиков глаза, я повернулся на голос Грозы.
— Как это "не совсем" сказал? — Надломила чернявые брови медведица. — Ты что, ее не кусал?
— Кусал, — качнул я башкой. — Перед богами и предками.
— Только она думала, что "понарошку".
Опять загомонили у уостра громким шепотом.
— А ну цыц! Я сказал! — Прикрикнул я на них. — Горазд мне завидовать. Я и сам знаю, что молодец! Женатый на красавице и умнице, не то что некоторые...
Беры для приличия поворчали, но не зло. Мне и вправду завидовали белой завистью!