— Младых аль старых?
Дальше задала вопрос Гроза. Сейчас ее любопытство меня люто раздражало. Как и манера речи медведицы. Непринужденная.
— Старик вроде один... Два младых пастуха. Девку у ручья и бабу, что шла за грибами.
— И всех за одну седмицу?
— Зачем тебе это, Гроза? Что вынюхиваешь?! Что ведомо тебе и не ведомо мне?!
Рявкнул я, резко подымаясь на ноги, и, ухватив медведицу за локоть, грубо встряхнул. Олег рядом нерешительно шагнул в нашу сторону. Но на лице медведицы не промелькнула ни тень страха, она спокойно глядела мне в очи, с мрачной решительностью.
— Я видала в ту ночь, что мы прибыли, как захороняли одну из погибших медведиц.
Молвила она ровно, меня передернуло от отвращения. И все-таки я спросил:
— И?!
— У нее в волосах были ростки оленьего мха.
— Но у нас он не растет. Только к северу, у подножья ледников! — фыркнул недоуменно пострел из дружины Доброго.
— Думается тебе, что это с твоей твари сорвалось?
Свои думы очень медленно начали свой бег в голове.
— Обычно вандос крадет столько, сколько в состоянии сожрать. Тут слишком много жертв для одного. Да и согласись, бер, для того, что ты утром порвали на лоскутки, был слишком прост, чтобы придумать ту засаду, что мы видали в лесу.
— Выходит, их... двое было... — пораженно выдыхает рядом Олег.
Что-то внутри меня дергается. Нет, это не надежда. Это глупое сердце, которое еще верит.
— И этот второй захранился в ледяных пещерах на севере. Аккурат возле северных стай.
Гроза кивнула согласна, потом легким движением пальцев правой руки потерла лоб, задумчиво размышляя вслух.
— Вандосы жрут только «живую плоть», иначе не подпиваются и начинают голодать. А лед и снег вокруг помогает продержаться «жертве» в живых подольше, несмотря на сильные раны.
— Но сейчас почти лето! — фыркнул парнишка. До меня дошло.
— Ледяные пещеры у Ледового океана! Сверху они сейчас разморозились, а вот внутри... — казалось, очертание неизведанного все больше таранило мое нутро, переместив взгляд на медведицу, я злобно на нее рявкнул: — Какого черта ты до сих пор молчала?!
— Знаешь, ты был уж слишком занят своим горем! — не без яда фыркнула она и не зло, но ощутимо пихнула меня в бок. — Давай двигай лапами на север! Быть может, успеем спасти твою красавицу.
Я уже было сорвался с места. Но резко остановился, грозно глянув на девчонку.
— Ты остаешься здесь, Гроза!
— Пока ты такой обиженный и оскорбленный на весь клан, после двух дней изнурительных поисков, ослабленный сам попрешь на вандоса? — не скрывая издевки молвила медведица, а потом как ни в чем не бывало хлопнула меня по плечу: — Конечно, Третьяк, я издалека только посмотрю, как тебя на пару сотен медвежат порвет демон.
— Я...
— Ради всех богов, у нас нет времени!
Она права. У меня нет времени. Плюнув на все и вся, я сорвался с места, переходя на бег, ощущая, как за спиной по моим следам ступает Гроза. Где-то в мозгах щелкнуло, что Олег побежит к Грому все рассказать.
Но меня это не волновало.
Я молился всем богам, да бы предположения Грозы оказались правдивыми, и моя девочка была бы жива.
Глава 25
Холодно.
Безумно хол-лод-дно... Мне кажется, что желудок приклеился к позвоночнику. Легкие болят. Тяжело дышать. Губы покрылись трещинками и ледяной коркой.
Я уже не вздрагиваю, когда слышу подступь демона. Не жмурюсь, когда худощавая тень нависает надо мной, а костлявая ладонь с обсохшей кожей тянется мимо меня, пожирая другого бедолагу.
Предсмертные крики агонии и чавканье твари приводили меня в ужас. Сжимая до боли узлы веревки на собственных запястьях, я, прикрыв ресницы, мысленно повторяла про себя: «Меня найдут... Меня найдут... Третьяк не бросит...» Но время как будто растянулось на вечность. И мои думы в конце концов стали всё мрачнее. Склоняясь к тому, что моя кончина неизбежна. Так не проще самой оборвать свои мучения, не отдаваясь на мучительные растерзания клыков этого вестника бездны?
Прикрыв очи, я с трудом настроилась на собственное тело. Меня то и дело бил озноб и выворачивало от холода. Нащупав тонкую нить, что с шеи тянется по груди вниз, примыкая к сердцу, я мысленно сжала ее до боли. Надо оборвать, и моя смерть будет быстрой и легкой. Без мучений... Надо просто оборвать.
Перед внутренним взором встал образ Третьяка, он широко мне улыбнулся, раскинув руки, готовый обнять и укрыть от всего мира. Но не уберёг... Как жаль, любимый. Как жаль...