Он аккуратно подошел и медленно распахнул руки, желая обнять. Но при этом до последнего сомневаясь. Вдруг оттолкнет? Имеет право! Беры ей знатно кровь попортили.
Но человеческая молодка сама кинулась его обнимать. Как родного. Притиснулась к его груди щекой на мгновение, потом сделала маленький шажок назад, бесхитрасно, с долей тревожности заглядывая в его глаза.
— Как Озара? Как ваша малышка?
— Хвала богам, они в порядке. — кивнул бер. — А ты как? Белые не обижают?
Робкая улыбка озарила девичий лик, Наталка медленно мотнула головой.
— Посмел бы кто нас обидеть, тетя Любава мигом скалкой по макушке приласкала.
Бер одобрительно кивнул, особенно когда Наталка тихонько добавила.
— Да и Третьяк теперь точь-в-точь по моим следам ходит. Глядишь, скоро мою тень от его не различишь.
Оно и ясно! После всего, что приключилось, странное дело, что его друг и побратим вовсе пустил свою печальку из терема.
— Значит, добро вам здесь. — шепнул Мирон, присев на пенек срубленной сосны. Наталка присела на пенечек рядышком, сцепив пальцы рук в замок и уперев локти на коленки.
— Не жалуемся. — кивнула та. — Альфа белых мудрый и не самодур, моя названная матушка, мать моей боевой подруги, жена его второго брата. Меня здесь приняли почти... как родную.
— Я рад за тебя, Наталка, — честно признался бер, глянув в светлые очи молодки. И совесть не позволяет сказать то, зачем пришел. Но... ты должна об этом знать. Думается мне, Третьяк не рассказал о всех наших заветах.
— О чем ты, Мирош?
Девичие угольные брови сошлись на переносице. Целительница непонимающе глянула на собрата мужа. Недоумевая. Едва ли Третьяк упоминал о каких-то заветах беров, как нашел ее у белых. Более того! За месяц он ни разу не упоминал ни мать, ни братьев. Не отходя от нее ни на шаг.
— Я о том, милая моя, что, скорее всего, Третьяк попросится на службу белому альфе. И Благояр не упустит этого шанса, приняв такого ладного охотника в свои ряды!
— И разве это плохо? — чернявая поморщилась, тяжело вздохнув. -—Знаю, вам хочется, чтобы Третьяк вернулся в родной клан. Но мне там не рады, Мирон. И я не хочу возвращаться, и муж мой тоже. Обиду он затаил на всех вас знатную.
Мирон молча кивнул на ее слова. Принимая услышанное как должное.
— Я не прошу у вас возвратиться. Хоть Гром всех и наказал, но...
— Не наказал, Мирош! — фыркнула человеческая девушка, тяжело вздохнув и полоснув по нему твердым взглядом. — Как бы там ни было. Что бы ни случилось, Власта всегда останется в почёте. Про-мать! А пока она там на троне, мне закрыт путь назад! Справедливость Грома иссекает, когда речь заходит о самках клана. И это чуть не сгубило не только меня!
Наталка разбушевалась не на шутку. Пожалуй, такой разъярённой он видал ее лишь дважды. Первый раз, когда она прознала, куда завел ее Третьяк, обманом сделав женой. И сейчас.
Защищать Власту он и не думал. Но кое-что прояснить стоило.
— Ты многое не знаешь, Наталка...
Мягко продолжил бер, девонька раздраженно повела плечиком.
— Она злая, властолюбивая тварь. Которая только и умеет, что губить! Жестокая и самодурная!
— Всё оно так. — кивнул без прериканий бер. — Только ты знать должна, что когда Грому пришлось занять место вождя в клане, ему было всего семнадцать весен. Тихому пятнадцать, а нам с Третьяком и вовсе по тринадцать. Как бы там ни было, и что бы ни двигало отцом братьев, но он покинул их в трудную минуту. Тогда, когда черные и белые волки грызлись за каждый кусок земли. А людишки вовсю воевали. Тот год задался быть голодным. В клане пошли смутные шепотки. Были и те, кто жаждал сбросить с трона Грома. Только Власта смогла сдержать в узде бунтарские норовы самок, а через них и приближающуюся смуту. Гром ушел на войну, за ним и Тихий. Всё это время за кланом следила она. Да, жестоко, в свою угоду, но она справлялась со своим делом.
Мирон на миг затих, глянув на то, как рассветные лучи солнца окрашивают небо.
— Ты должна понять, Наталк. Таких, как моя Озара, впавших в немилость, было единицы, для Грома не такая уж и большая цена в обмен на тихое сосуществование самок в клане. Мы все мотались по походам, потом бывали на войне рядом с человеческим войском. Приходя домой на пару дней, не хотелось вникать в устои клана. Большинство самок прогнулись под нее. А своих приспешниц Власта не обижала. Всю глубину ее черного влияния и амбиций братья поняли лишь когда в клане появилась ты. Уверен, Гром и Тихий мало понимали тягу Третьяка к тебе. Им было чуждо, что такое сгорать по женщине. Умирать от вида ее боли и слез. Они... запечатлели свои сердца под железными печатями после смерти отца.