Все это, казалось бы, противоречит сказанному выше о бурном росте России. Какой же рост, если составляющие преобладающее большинство населения крестьяне в массе своей бедны? Но, во-первых, и в жизни крестьянства в начале века были несомненные сдвиги. А с другой стороны, самое мощное развитие не могло за краткий срок преобразовать бытие огромного и разбросанного по стране сословия. Средние урожаи хлебов пока еще оставались весьма низкими - от 6,7 центнера с гектара пшеницы до 12,1 кукурузы...
И крестьян легко было поднять на бунты, "подкреплявшие" революционные акции в столицах. А кроме того, для главных революционных сил предпринимателей, интеллигенции и квалифицированных рабочих - бедность большинства крестьян (а также определенной массы "деклассированных элементов" - "босяков", воспетых Горьким и другими) являлась необходимым и безотказно действующим аргументом в их борьбе против строя. Есть все основания полагать, что в конечном счете всестороннее развитие России подняло бы уровень жизни крестьян. Но поборники "прогресса" были уверены, что, изменив политический строй, они могут без всяких помех повести всех к полному благоденствию...
Возвратимся еще раз к трем основным силам, которые "делали" Революцию. Их несло на гребне той могучей волны стремительного роста, который переживала Россия. Выше цитировались справедливые слова из предисловия к изданному в 1914 году отчету французского экономиста Э. Тэри, - слова о "здоровой, богатой стране, стремительно идущей вперед". Но вслед за этой фразой сказано:
"Революция - не естественный итог предшествующего развития, а несчастье, постигшее Россию". И вот это уже весьма неточное суждение. Нет, именно невиданно бурный и чрезвычайно - в сущности чрезмерно - быстрый рост "естественно" вылился, претворился в Революцию.
Об этом еще в 1912 году с острейшей тревогой говорил на заседании Русского собрания известный в то время писатель (Лев Толстой сказал в 1909 году, что у него "прекрасный язык, народный") и "черносотенный" деятель И. А. Родионов: "... русская душа с тысячами смутных хотений, с тысячами неосознанных возможностей, подобно безбрежному океану, разливается - через край... Великий народ... создавший мировую державу, не мог не быть обладателем такой воли, которая двигает горами... И народ доспел теперь до революции...
Я не верю в Россию... не верю в ее будущность, если она немедленно не свернет на другую дорогу с того расточительного и гибельного пути жизни, по которому она с некоторого времени (с 1890-х гг. - В.К.) пошла. Потенциальная сила народа тогда только внушает веру в себя, когда она расходуется в меру... У нас же этот Божеский закон нарушен". 38
Напомню еще раз переданные Розановым слова Суворина о том, что на его глазах "Россия страшно выросла во всем". Ведь не случайно же - хотя и, наверное, неосознанно - сорвался с его губ такой вроде бы неуместный эпитет!
Часто говорят, что слабость России накануне 1917 года доказывается ее "поражением" в тогдашней мировой войне. Но это, в сущности, беспочвенная клевета. За три года войны немцы не смогли занять ни одного клочка собственно русской земли (они захватили только часть входившей в состав империи территории Польши, а русские войска в то же время заняли не меньшую часть земель, принадлежавших Австро-Венгерской империи). Достаточно сравнить 1914 год с 1941-м, когда немцы, в сущности, всего за три месяца (если не считать их собственных "остановок" для подтягивания тылов) дошли аж до Москвы, чтобы понять: ни о каком "поражении" в 1914 - начале 1917 года говорить не приходится.
Очень осведомленный и весьма умный Уинстон Черчилль, наслушавшись речей о "поражении России", написал в 1927 году: "Согласно поверхностной моде нашего времени, царский строй принято трактовать как слепую, прогнившую, ни на что не способную тиранию. Но разбор тридцати месяцев войны с Германией и Австрией должен бы исправить эти легковесные представления. Силу Российской империи мы можем измерить по ударам, которые она вытерпела, по бедствиям, которые она пережила, по неисчерпаемым силам, которые она развила, и по восстановлению сил, на которые она оказалась способна... Держа победу уже в руках, она пала на землю заживо ... пожираемая червями". 39
Впрочем, Черчилль не усматривает причину гибели Российской империи именно в том, что она, как он утверждает, развила неисчерпаемые силы, развила чрезмерно. Грозную опасность, таящуюся в "страшном" росте России, видели, пожалуй, одни только "черносотенцы". Прогрессистским и либеральным идеологам всех мастей, напротив, мнилось, что Россия развивается-де недостаточно быстро и широко (или даже вообще будто бы стоит на месте), они постоянно стремились сокрушить преграды, мешающие "движению вперед". И это была поистине безнадежная слепота людей, мчащихся в могучем потоке и не замечающих этого. Большинство из них в какой-то момент ужаснулось, но было уже поздно... И тогда они - опять-таки большинство - начали доказывать, что их прекрасная устремленность была чем-то или кем-то искажена, испорчена, превращена в свою противоположность.
Это был заведомо неверный диагноз; все, что делалось в России с 1890-х годов, и не могло завершиться иначе! Действительно мудрые люди - хотя их и теперь со злобой называют "черносотенцами" - ясно предвидели этот итог задолго до 1917 года. Выше приводилось честное признание одного из кадетских лидеров В. А. Маклакова, согласно которому "правые" в своих предвидениях оказались всецело правыми. И сам факт, что все происшедшее было совершенно точно предвидено (хотя бы в цитированной записке П. Н. Дурново), свидетельствует о неотвратимой закономерности происшедшего, хотя либералы и тем более революционеры вплоть до 1917 года с полным пренебрежением отвергали "черносотенные" пророчества.