Сырок усаживается в кресло, опускает на колени кота и спрашивает:
- Знаешь, чем отличается воин от крестьянина?
- Чем?
- Крестьянин кормится землёй, а воин битвой. Крестьянин пророс в почву, а для воина она лишь место, где можно сражаться. Поэтому для крестьянина Родина - это всегда берёзки, поля, ручейки. Хата родная, лопухи. А для воина Родина там, где подвиг. Там, где война.
После молчания я подытоживаю:
- Но ведь мы, русские, не можем прожить без войны и без земли. Не зря именно у нас родился образ богатыря-крестьянина. Это ведь неслучайно, что именно у нас не сложилось такого чёткого разделения. Это вот у немцев принцип "каждому своё", а мы всего понемногу. И пашем и воюем.
Зелёный свет сменился в глазах Сырка красным:
- Что ты несёшь, как тебе не стыдно такое говорить?
- Ты о чём?
- Про какую-то землю, про какую-то войну... Нет у русских никакой земли, как и нет никакой войны. Нет никакого сопротивления, нет никаких партизан. Никого нет. Ничего нет. Есть только такие как ты, которые любят читать Шмитов и рассуждать о партизанах. А парни из Приморья ни о чём не рассуждали, а просто взяли и сделали. Вот это дело! И, главное, чего трясутся такие как ты? Чего боятся? Достаточно помнить, что первый человек, Адам - это всего лишь красная глина, и мы после смерти снова станем ею. Человек ведь не автор, а чьё-то творение, но современные гоминиды возомнили, что они сами себе творцы. Ха, как бы ни так! Забыл человек, что ему предшествовал прах земли, и он должен к нему неминуемо возвратиться. Законченная цепочка превращений. Логическое завершение круга бытия.
Я вспылил от такой речи, ведь кому-кому, но Сырку было известно, на что я способен.
- А ты что, как будто борешься? Сражаешься?
Он кивает с весёлой чванливостью:
- Да.
- И где же плоды твоего труда, позволь осведомиться?
- Пойдём.
Он берёт мощный фонарик и зачем-то идёт на спящую пасеку. От неё пахнет медом, лесом и Русью. Сырок точно почувствовал, что мне это нравится и с помощью выдерги попытался открыть один улей. Я подхожу и вижу, что крышка в нём забита гвоздями.
- Что, там какие-то неправильные пчёлы?
Со скрипом он оторвал крышку и ожесточённо откинул её в сторону. Ночь была слишком яркая и звёзды погасили фонарик. Сырок жестом предложил посмотреть в улей-пустышку, как будто там я найду ответы на все вопросы. С недоверием я заглядываю туда и вижу аккуратно уложенные бруски золота с банковским клеймом. Они не сверкают, а как будто поглощают свет и на их жёлтых боках пригрелись чёрные силуэты пистолетов.
***
Она знала, что дальше так продолжаться не может.
Что-то неминуемо должно было произойти и раз те, кто правил размножившимся стомиллионным народом, не могли решить его самую насущную проблему, то в грохоте недавно изобретённого динамита слышалось эхо перемен.
А самой насущной проблемой был вопрос о Земле.
Его робко ставили в печати, ещё скромнее проводили в указах, зато чаще всего поднимали в высоких кабинетах и на кончиках крестьянских вил. Целое столетие страна бурлила, ожидая окончательного разрешения аграрного вопроса, вокруг которого формировалась вся её жизнь. Война, литература, искусство, философия, восстания - всё, так или иначе, обращалось к Земле, в которой русские люди видели бытийную первопричину своих поисков. Если планета вращалась вокруг Солнца, то Россия вращалась вокруг Земли.
И ей это льстило.
Первые несмелые революционные речи, как плуг вспахали почву, но агитация затронула лишь верхние, а не глубинные слои. И жаркие аграрные споры, которые рвались, как ранние, неумело сконструированные бомбы, приводили Землю в недоумение. Что происходит с людьми? Их вдруг оказалось слишком много, и уже перестало хватать дальних земель, которые требовали покорения. Массы топтали Землю босыми ногами, месили грязными обмотками, ласкали мягкими лаптями и гвоздили сапогами. Земля с содроганием вслушивалась в топот этой бесконечной людской многоножки. Десятки миллионов пяток и каблуков пришли в движение, и чувствовалось, как эту грозную силу вот-вот перестанут сдерживать стены общины. Массы требовали выхода скопившейся энергии. Они хотели абсолютного, полного передела. Не жалкие пару гектаров, а ВСЁ и для ВСЕХ. Дай им плуг вышиной с Кремлёвские башни, и они бы перепахали океан.
Никогда ещё утопия так близко не стояла к Земле. Ей очень нравилось это загадочное чужое слово, но она не знала, что оно переводилось как "место прекрасное, но не существующее". Россию захлестнула европейская интеллектуальная мысль. Она, дав куцые всходы на западной земле, перекинулась туда, где писательским откровениям внимали, как истине. И они, не добившись особого успеха на своей родине, точно чувствуя собственную неполноценность, зачем-то требовали изменить всё и сразу в далёкой северной стране.